Он ткнул «Eject» на пульте, аппарат выплюнул кассету.
- Что это за свежая струя в эстетике? Ты же у нас вертишься в кругах видеобизнеса...
Если быть точным, не такая уж свежая, возразил Викентий, бессознательно поглаживая ладонью матовое плечо «Абсолюта», в цивилизованном мире этот жанр давно на потоке... Смысл в том, что такое кино обходится без спецэффектов; все, что видишь на экране, происходит не понарошку, а в натуре.
Стоп. Нечто такое он слышал не впервой.
- Вообще-то, - сказал Венька, кинув испуганный взгляд на кассету, торчащую из видеомагнитофона, - это так себе, детские игры, проба пера, если так можно выразиться.
- Детскость мы быстро почувствовали, особенно Муся.
- Как-то ведь этот жанр называется... - задумчиво погладил бороду Венька, извлекая матовый сосуд с нижней полки сервировочного столика. - Дай вспомнить... - налил себе рюмку, скорее всего, чтобы расшевелить память. - Ты будешь?
- Нет. Вряд ли. Не полезет.
- Как же его там?.. - выпив, хозяин дома едко поморщился, вряд ли от водки, она слишком чиста, чтобы стимулировать такого рода канцерогенные гримасы. - Ага, вспомнил.
- Ну?
- Тухлятина... Нет, постой. Да! Падаль. Это называется падаль. Именно так.
- Трогательно, но не вполне понятно - почему.
Согласно предположениям Викентия, название продиктовано спецификой актерского состава. Какой псих добровольно согласится сниматься в таком фильме? Никакой, даже самый замороченный параноик. Но снимать-то надо. Одна такая кассета стоит там баксов триста, не меньше. Понятное дело, в магазинах и лавках она не продается. Но спрос существует, и он стимулирует творческий процесс. А кого рекрутировать на роли? Естественно - падаль: наркоманов, клошаров, вдрызг спившихся алкашей, бродяг... Их никто не хватится. И в случае чего не станет искать.
- Стоп. Еще раз - как?
- Никто не будет искать... - нахмурившись, повторил он. - А что?
- Ничего, налей себе еще пока, выпей - похоже мы нашли жанровое русло для нашего текста: ИХ НИКТО НЕ СТАНЕТ ИСКАТЬ. Точнее сказать, нас. Нас таких в этом городе - таскать вам не перетаскать, как любил выражаться наш классик при виде похоронной процессии.
Он прикрыл глаза, восстанавливая в памяти, реконструируя сцены, прошедшие перед глазами, и понял, что видит их не впервые.
Его просто сбивала с толку статичность застывшего кадра. Фотографического. Тех фотографических кадров, что он уже видел - на столе у человека, которому собирался подарить пепельницу. И видел не только на снимках. А потом в «Мужском салоне». А потом на чердаке.
- А как у нас сейчас с этим делом?
Викентий толком не знал - да и откуда?.. В самых общих чертах он представляет себе это так: то, что вы смотрели, это в самом деле «пилотный номер», проба сил, опыт разведки рынка; достаточно толково смонтирована какая- то анатомическая хроника, старая скорее всего, и в нее вживлены современные красочные прокладки. Что же касается настоящей «падали»...
Нет, он не знает.
- Сказать по правде, в существовании и бурном развитии этого жанра в нашем городе я сомневаюсь все меньше и меньше: слишком питательна среда...
Хотя нет, признался он себе, уже не сомневаюсь, мы всегда стремились догнать и перегнать Америку, уже перегнали... Кабаки наши - веселей, выпивка - забористей и умопомрачительней. Девахи - краше и похотливей. Бандиты - круче. Пальба на метр квадратный городской площади - интенсивней. И вообще, броня крепка, и танки наши быстры.
- Погоди, - сбил ход его мыслей Венька. - Где-то мне недавно попадалась на глаза газетка, там интервью одного из адептов этого направления в искусстве. Сейчас на кухне погляжу, я там газеты складываю под окном, на случай ремонта. Может статься, найду.
Пока он искал, вернулась Муся.
Цвет лица у нее был такой, что впору предположить ее принадлежность не столько к степной фауне, сколько к флоре в пору весеннего расцвета.
2
- Как ты относишься к эстетике калоизвержения?
Панин сидел в кресле, забросив ногу на ногу, и внимательно читал газету; страницы трепетали в его руках, шурша и похрустывая, как фольга. Викентий в позе трупа лежал на диване и глядел в потолок.
Они синхронно среагировали на приглашение к философской беседе: хозяин дома поперхнулся, а она, испытав знакомый позыв, молча развернулась и вышла в коридор. Постояла там, отдышалась.