В кухне паровозным голосом завопил чайник - наверняка это милосердный хозяин поставил, когда вернулся из похода по магазинам. Она заварила сразу несколько пакетиков «Earl Gray»; был в полке еще «Pickwick», но она плохо воспринимала ароматизированные напитки, они пробуждают в желудке не самые приятные воспоминания о мистического сорта винце «Плодово-выгодное», которое иногда подавали в кукушкином гнезде в качестве аперитива; жаль, исчез родной «Грузинский номер 13», внешне он напоминал грубого помола табак из папирос «Беломор» и продирал до мозга костей; лучшего стимулятора для организма, ослабленного общением с фаянсовым другом, не найти; «Earl Gray» этому эликсиру бодрости в подметки не годится.
Выхлебав две чашки, она почувствовала себя достаточно устойчиво для того, чтобы обсуждать предложенную Паниным тему.
Фекальная тема в ее отсутствие не получила развития, Веня по-прежнему лежал, Панин читал.
- Эта штука посильнее «Фауста» Гете будет, - приветствовал ее появление Панин, отрываясь от газеты.
Оказывается, он внимательно штудирует откровения одного из мастеров современного искусства, который, ссылаясь на Пазолини, рассматривает процесс публичного калоизвержения как некий совершенный эстетический акт, впитывающий в себя абсолютно все атрибуты художественного образа; во-первых, испражнение есть (ну надо же!) процесс, и, таким образом, зритель имеет счастливую возможность стать его соучастником: увидеть, как все это происходит, как фекалии формируются, созревают и наконец, после глубокомысленно затянутой паузы, - опадают. Во-вторых, эстетика калоизвержения может быть подчеркнуто сюжетной: если актер находится над камерой, а камера расположена под стеклом, то может получиться прекрасный эпизод - допустим, по стеклу ползет муравей, а актер с такой филигранной точностью укладывает продукт пищеварения, что перекрывает насекомому путь к отходу... Она согласилась:
- В этом сюжете есть своя экспрессия и свой глубокий трагизм.
От нечего делать она полистала журнальчик «TV-парк» - хороший журнал, красивый, а главное, дает богатую пищу для ума и сердца, ничего удивительного, что он органично вписался в городскую природу; оторвавшись от общения с этим тропическим попугаем (фантастически роскошное полиграфическое оперение плюс скудный запас механически зазубренных лексических единиц) она встретилась взглядом с Паниным.
- Занятно, - он озадаченно выпятил нижнюю губу. - Посмотри, как наш каловед расценивает свое творческое кредо, - отчеркнув ногтем абзац.
Она прочитала. Потом еще раз. И еще.
3
«Разделение жанров - документальный, художественный - принципиально не принимаю. Есть скучно и есть нескучно. Чем хороша хроника - она человеком воспринимается абсолютно. Он верит, и в игровом кино, когда стремятся достичь достоверности, всегда берут документальные кадры. Например, сцены расстрелов. Это момент раскрытия. Когда хочешь стукнуть по мозгам... Шокировать. Это один из методов. Более того, думаю, шок еще мало используется. Хотя, казалось бы, на этом поле уже и посадить нечего. Ничего подобного! Такие можно делать вещи...
Помните случай в Голливуде, когда экспертная комиссия выяснила, что в художественном фильме было не сымитированное убийство, а настоящее? Такой скандал... В следующей картине у меня будет спровоцированное убийство - в нашей стране это вполне возможно. Представьте такой кадр: комната, широкий угол, объектив. Совсем близко перед объективом в стену вбит крюк, а вдалеке находится человек. Входит другой человек, подходит и говорит: «Сейчас я тебя убью». И по тому, как первый оборачивается, начинаешь понимать, что он не играет, - уж очень все правдиво.
Здесь методы убийства могут быть самыми разными - в зависимости от этих двух конкретных людей. Можно сначала сломать ногу, чтобы наступил болевой шок, потом проломить ребра, чтобы они проткнули легкие. Но все должно быть достаточно медленно, чтобы растянуть на трехсотметровую кассету. Наконец, жертву подводят к камере, насаживают на крюк и начинают поедать...
Могу поспорить, что никто не докажет, что эта сцена сыграна.
А как насчет вечного призыва к искусству что-то нести? Разумное, доброе, вечное?.. Да не должен режиссер зацикливаться: это можно, а это уже нельзя. И вообще, в истории человечества наши оценки, что есть хорошо, а что плохо, медленно сдвигаются. Уже сейчас можно серьезно говорить о том, что убийство не является злом... Это совсем другая категория. Добро и зло - те обманные моменты, которые мешают человеку быть искренним, путают его...»