- Мне нравятся эти игры... - снял с нее крестик, поискал, куда бы его пристроить, спрятал под подушку: - Это будет нам мешать.
- Да? - если она и удивилась, то разве что совсем чуть- чуть.
А как же, Lymantria monacha, как же, убеждал ее он. Смотри: мы очинили наши перья, наполнили чернильницы густой и темной влагой, и плотный лист писчего шелка, непорочный и чистый, как взгляд девственницы, готов принять первый росчерк пера, вскрикнуть от боли и сожаления по утраченным иллюзиям, смотри, торжественная свеча, чей желтый свет, дрожа и колыхаясь, промакивает нашу скоропись, покрылась стыдливым пунцовым румянцем - вперед, монашка, вперед, мы сделаем ремейк «Цветов сливы...», мы исполним его так, что узкие от природы глаза Цзинь, Пин и Мэй, станут круглыми и почернеют от зависти, мы будем выписывать этот роман долго, тщательно, напрягая фантазию, писать повсюду, где бы мы ни появлялись, и да не иссякнет темная горячая влага в наших чернильницах; а потом в изнеможении отвалимся друг от друга, как отпадают на рассвете лепестки, раскрывая бутон, задуем свечу и уснем сном младенцев, встанем наутро бодрыми, здоровыми, сильными и красивыми, соберем исписанные слепой, бессознательной рукой листы и отнесем врагу на рецензию; мы встанем у него за спиной и будем наблюдать за этой медленной казнью, настолько тонкой и изощренной, что дыба, крест на горе, плаха или инквизиторский костер покажется ему детской забавой; итак, мы приступаем к первому абзацу.
- С чего он начинается? - приподнявшись на локтях, она внимательно наблюдает за ним.
Потом что-то случилось.
Он будто бы со стороны наблюдал за странной сценой: вот женщина, приподняв руку мужчины, плавно опускает ее на свое бедро и - точно поводырь слепца - бережно ведет на прогулку: от бедра к изгибу талии, а потом еще выше, и еще, и наконец приводит к груди, внимательно вглядывается в лицо мужчины и обиженно поджимает губы:
- Мое тело не возбуждает в тебе безумную страсть?
Некоторое время он соображал, что бы вмешательство постороннего мужчины в их с монашкой постельные отношения могло означать.
Нет, не понял.
- Ты в самом деле скоро уедешь? - спросила она, отпуская его руку.
- Да. В конце апреля.
Она села, подтянула ноги, обняла колени руками.
- Уедешь... А чем ты станешь заниматься там, в другом городе?
- Да тем же, чем и здесь.
- То есть?
- Ничем.
Двое суток они провели в постели, поднимаясь только затем, чтобы выпить немного водки или постоять у окна, выходящего в изможденный сад. Там, у забора в самом деле росла старая слива - дерево это давно умерло, засохло и конечно же не рожало никаких цветов.
7
Поднявшись с постели в шесть утра, автор минут двадцать накручивал педали кетлеровского велотренажера, потом принял прохладный душ, выпил стакан апельсинового сока, тщательно побрился и отправился по делам. Около шести вечера он покинул офис, забрал машину с охраняемого паркинга, оборудованного в старом проходном дворе, и покатил в сторону Шмидтовского проезда.
На «Замок Мефисто» он набрел случайно - ехал мимо, в глаза бросилась эта не совсем обычная вывеска, в сознании тут же возник туманный, с мистическим привкусом образ - с тех пор пару раз в неделю он наведывался в этот уютный подвальчик.
Тот первоначальный неотчетливый образ оказался от реального воплощения неподалеку - возможно, автор добавил бы в интерьер этого симпатичного барчика мистических тонов и слегка сгустил бы краски, однако о вкусах не спорят, это нюансы, которые не нарушают антураж в целом.
Он в эту обстановку плавно вписался и успел привыкнуть: к уютным закуткам, кельям, где можно было отгородиться от мира, к большим, в человеческий рост, куклам, полотнам в духе Босха, к самому этому воздуху, в котором, казалось, парил сумрачный дух Гете.