Даже тот нечаянный труп под белой простыней на дороге - даже он (случайность же, случайность!) оказался текстом востребованным.
Хотя есть один нюанс, которому она никак не могла найти место.
- При чем тут негр? Это какая-то ошибка.
Нет, живо возразил Панин, тут нет никакой путаницы; Роберт Фосс - американец; как истинный американец он просто обязан был поселить в своем фильме негра - пусть даже и мимолетного, эпизодического; нет ни одной американской картины, которая обошлась бы без чернокожего; трудно сказать, попадались ли в реальном Берлине образца тридцатых годов негры, но в Берлине, сочиненном американцем, негр быть просто обязан.
- И, между прочим, негр в тексте есть. Ты просто забыла. Помнишь, мы с тобой... - он сделал выразительную паузу. - Я хотел сказать, Брайен и Салли заходят вечером в кабачок выпить то ли чаю, то ли кофе...
- Да, я помню. Я тогда делилась планами на будущее: петь я умею, так что моя задача состоит в том, чтобы сделаться актрисой. Постой, постой... А ведь так! За одним из столиков в той кафешке действительно сидел неф. Он был в шляпе. Компанию ему составляла вульгарная немка с круглым мясистым лицом, наверное, проститутка.
- А кого, согласно нравам Третьего рейха, следовало подвесить на крюке из скотобойни? Негров - вполне можно, расовая теория видела в них не более, чем обезьян. Цыгане - туда же. Туда же - коммунисты. А потом уже все прочие в порядке живой очереди, - они стояли на светофоре неподалеку от большого моста; Панин воспользовался паузой, чтобы выскочить и на скорую руку протереть стекло тряпкой; вернувшись за руль, он добавил: - И конечно же полагалось подвесить на крюк евреев. Такое вот кино.
Они свернули во двор белого, в рыжих ржавых подпалинах, блочного дома. Сверились с запиской из блокнота. Поднялись на второй этаж.
На белой стене рядом с дверью в самом деле черной краской было намалевано - «JUDE».
- Твою мать! - Панин поскреб ногтем черное, лоснящееся «U». - Масляной краской расписались.
- А как ты хотел? Шестьдесят пять лет назад в Берлине вряд ли пользовались пульверизаторами.
Она позвонила. Долго не отпирали.
По истечении трех минут ожидания они обменялись красноречивыми взглядами.
Она звонила и звонила - возможно со стороны в этой настойчивости можно было уловить признаки истерики.
Панин отцепил ее руку от кнопки звонка: оставь, без толку. Уже на площадке между первым и вторым этажом услышали, как щелкнул замок. Она кинулась наверх.
Наталья. И, слава Богу, пока не на живодерном крюке. Растрепанная, лицо помято, глаза в мутноватой поволоке. Простенький халатик, домашние шлепанцы с меховой опушкой. Наверное, она просто спала.
- Ой, это вы... Я, понимаете, прилегла, - испугалась. - Проспала? Уже двенадцать?
- Пора за учебу, самое время, - без лишних церемоний Панин отстранил ее с прохода, шагнул в квартиру.
Наталья попыталась изобразить смешанное чувство недоумения и гнева, сказать по правде, это ей удалось.
- Ой, да ладно тебе, мадам Ландауэр! - он энергично стряхнул с плеча ее руку, кинувшуюся вдогонку, миновал узкую прихожую, пнул ногой дверь в комнату и застыл на пороге. - Мдэ-э-э... Муся, смотри-ка, и герр Фриц Вендель здесь, наш мелкий коммерсант и талантливый жиголо.
Это немыслимо, изумилась она, выходит, у них в самом деле сладилось. И не только в тексте, но и - вне его... И они своим вторжением помешали им предаваться любовным утехам. Воистину, наш городской сюжет таков, что не разберешь; где кино, а где жизнь, настолько все перепуталось.
Панин хлопнул в ладоши, требуя внимания.
- Граждане евреи явные, а так же евреи скрытые! Одевайтесь, пожалуйста. И поскорее. Нам пора отсюда сматываться.
- Я никуда не поеду! - энергично запротестовала Наталья, поправляя прическу; она медленно входила в роль. - У меня сейчас урок английского языка.
- Я тоже! - донесся из комнаты голос химика. - У меня сейчас деловая встреча. И вообще, мне все это не нравится.
Панин тяжело вздохнул и набычился; он медленно и неуклонно накалялся.
Накалился. Осталось его сейчас завить в вольфрамовую кудряшку, вставить в прозрачную лампочную грушу, ввернуть изделие в патрон и щелкнуть выключателем: да будет свет!
- Идиот... - сдавленно прошипел он и, наконец, полыхнул: - А болтаться на живодерном крюке тебе нравится?!
Минут двадцати вполне хватило, чтобы выяснить отношения; Панин с химиком выясняли в спальне, она с Натальей на кухне.
Ее история во многом напоминала артистическую карьеру Паши; трудилась она в аналогичном заведении и в том же качестве - с той лишь разницей, что доставлять «райское наслаждение» зажиточным бабам ей приходилось гораздо реже; бедняга, она тоже притащилась в этот не верящий слезам город попытать счастья на артистическом поприще, естественно, провалилась на экзаменах в училище; несколько дней болталась по улицам, пока, наконец, не наткнулась на объявление о всероссийском конкурсе молодых народных артистов под названием «Мисс «Грудь»; заглянула от нечего делать в клуб, где действовал этот питомник молодых талантов и вовсю шла подготовка к конкурсу; (грудь у Натальи действительно сугубо выставочного качества, отметила она про себя); ну вот, она выступила, после представления к ней подошел обаятельный молодой человек и предложил работу фотомодели: съемки, контракты, путешествия и все такое прочее.