Краем глаза Панин отметил: джип стоит, прижавшись к бордюру метрах в двадцати за перекрестком, хозяин задумчиво курит, исследуя кузов на предмет ссадин и царапин. Он в светлом, ласкающим щиколотки, просторном плаще с опавшим хлястиком; широкая фетровая шляпа песочного оттенка сидит на голове уверенно и изящно; выбери он тона одежды в темном спектре, можно было бы предположить, что в Агапов тупик заглянул на огонек итальянский гангстер.
Что-то в его осанке, в характере неторопливых и плавных, заторможенных движений было до боли знакомое.
Он поднял лицо и посмотрел в сторону палатки. Панин не узнал его сразу, потому что видел всего раз в жизни, и тогда гангстер был без одежды, тогда, на пляже в Строгино.
Панина прошиб холодный пот.
Идиот, сказал он себе. Ведь это именно тот человек, который, оставаясь вне сюжета, тем не менее может в нем сориентироваться. Возможно, он - одна из последних возможностей связать концы с концами и выйти к смыслу. Его братья существуют в тексте, один из них, по крайней мере, точно - тот, что лежал на мостовой под простыней. Этого седого человека давно надо было начать искать - его, а не шляться по кабакам и разыгрывать дурацкие сценки. Искать повсюду - по кабакам, борделям, игорным домам и прочим заведениям, уважаемым в той среде, к которой седой, по всей видимости, принадлежит.
Но он нашелся сам. И вот стоит на той стороне улицы.
- У тебя пиво есть? - спросил Панин лавочника.
Тот неприветливо двинул огромным спортивным плечом: он боится, что пиво такому придурку не поможет. Такому придурку нужен глоток чистого «Рояла», однако спирта у него нет - городское начальство возражает против торговли спиртом, можно нажить неприятности.
- Я не собираюсь оттягиваться пивом. Я сохраню его на память. Дай банку «Карлзберга». Нет, не эту, большую дай.
Забрав пиво, он направился к джипу.
- Ты очень торопишься на тот свет, - угрюмо приветствовал его пляжный знакомый; он явно не узнавал спасителя той дурехи с аппетитной грудью. - Твое счастье, что все обошлось.
Что верно, то верно, иллюзий относительно профессиональной принадлежности собеседника Панин не питал.
- Извини. Моя вина.
- Твоя, - равнодушно согласился он. - Твоя.
Панин протянул ладонь для рукопожатия. Визави подумал, неторопливо и бережно, точно это было нечто хрупкое, бьющееся, извлек руку из кармана, двинул ее навстречу, но остановил на полпути.
Панин вложил холодную банку в его ладонь. Он пару раз перебросил недоуменный взгляд - от банки к лицу собеседника и обратно; и еще раз - туда-сюда.
- Я занимал как-то у твоих братьев. В августе. На пляже.
Указательным пальцем он приподнял шляпу.
- Да. Занимал.
Занятная у него манера вести беседу, участвуя в диалоге короткими, констатационными репликами. Моя вина? - Твоя. Занял? - Занял. Любопытно, какое развитие получит наш обмен мнениями, прикинул про себя Панин.
Не исключено что такое: сейчас я дам тебе между глаз. - Не надо. - Нет, надо.
- Извини, если что не так, - сказал он. - Мне жаль... Правда. Я видел... Случайно. Ей Богу, жаль пацанов.
Носком ботинка владелец джипа вычерчивал на асфальте медленный рисунок, напоминающий восьмерку, и упорно молчал.
- Ладно, я пошел.
- Нет.
- То есть?
- Ты - не пошел.
Напрасно были затеяны эти игры; остается вздохнуть, прислониться к джипу, поднять глаза в небо и прочесть «Отче наш».
- Хорошо, я сейчас... Только запру машину.
- Никуда она не денется.
- Покурить перед смертью можно?
- Можно. Садись в машину, - седой открыл дверцу, приглашая занять место рядом с водителем. - Так что ты видел?
Не очень хотелось возвращаться к этой странице текста и заново вглядываться в детали - белая простыня, из-под нее торчат ботинки, и выползает струя крови, разрастающаяся в лужу... Но пришлось.
Седой слушал молча, плотно сомкнув губы и прямо глядя перед собой в одну точку; под кожей напряженно ерзал желвак. Открыл рот он только один раз - чтобы поинтересоваться, какой системы был пистолет. Панин не смог удовлетворить его любопытство, поскольку не был компетентен в таких делах - скорее всего «Макаров».
Вряд ли из этого рассказа старый знакомый почерпнул что-то новое для себя.
- А как второй парень? - осторожно проник Панин в долгую паузу.
- А? - очнулся он. - Да-да. Жив. Но пуля задела позвоночник.