Панин кивнул ему - заходи! - и усмехнулся, в который уже раз убедившись: бандиты - самый передовой, сознательный, организованный и профессионально состоятельный класс городского общества, он с полным правом может носить высокое и звучное имя гегемона. Седой сказал: эти люди - моя забота. Сказано - сделано. Вот что значит высокий уровень классовой сознательности и чувство исторической ответственности за судьбы капитализма.
- Пока, - вздохнул Боб. - Извини, но я ничем тебе помочь не могу.
- А я какую роль буду играть? Повешенного? Четвертованного? Или, может, утопленника?
Боб вяло махнул рукой в ответ: иди, иди.
В этот момент он услышал шаги на лестнице и теперь в упор смотрел на дверь.
На пороге стоял совершенно седой человек с молодым лицом.
Боб не испугался, не засуетился, не задергался - он отреагировал на неожиданное развитие событий совершенно спокойно, и разве что легкое удивление читалось в его лице: сосредоточенно покусывая угол рта, он пристально рассматривал гостя.
Седой шагнул в кабинет, по-деловому осмотрелся, снял свою роскошную шляпу и - наподобие фризби - запустил ее в полет. Шляпа спланировала к ногам Боба. Потом он неторопливо, с видом усталого после трудового дня человека, снял плащ, бросил его на стул. Туда же на стул последовал за плащом и пиджак. Он подумал и закатал рукава светло-коричневой рубашки.
Панин перевел взгляд на Боба. Тот уже не столько изучал гостя, сколько о чем-то сосредоточенно размышлял. Постепенно в его лице начало обозначаться новое выражение, свойственное человеку, нащупывающему подходы к какой-то важной догадке.
И вдруг он расхохотался.
Он хохотал долго, азартно, искренне, он отдавался этому порыву легко и непринужденно, и даже намека на притворство, ломание или актерство в этом смехе не чувствовалось.
Наконец он понемногу успокоился, костяшками пальцев выдавил слезы из глаз и, все еще посмеиваясь и мотая головой, направился к выходу из кабинета.
Седой загородил проход.
- Ре-бя-та... - борясь с инстинктивной икотой, выдавил из себя Боб. - Я же не вчера на свет появился. Я все понимаю. Мне надо минут пять от силы. Я не сбегу. Мне просто надо переодеться.
Он в самом деле вернулся через пять минут.
Панин взглянул на человека, показавшегося в дверях и вздрогнул.
Потому что вдруг опять почувствовал прикосновение того текста, из которого, как он полагал, они вырвались. Этот изысканный темный костюм... Белоснежная сорочка... Галстук-бабочка... Этот гладкий зачес... И исполненная чувства собственного достоинства осанка... Цепкий взгляд... Предупредительная улыбка...
- Господи, - шепотом произнес он.
- Да-да, коллеги! - торжественно провозгласил Боб, гостеприимно распахивая руки. - Именно! Эту фильму мы закончим здесь. У Фосса есть один маленький персонаж, который удивительно хорошо вписывается в структуру жанра. Он мимолетен и возникает всего пару раз в антураже кабака: вот он встречает каких-то уважаемых гостей и приветливым жестом приглашает усесться за столик. А вот опять он - схватив подгулявшего штурмовика за шкирку, тащит его к выходу и пинками выталкивает вон.
- Верно, - смутно припоминал Панин. - Похоже, он распорядитель заведения. Метрдотель. А может быть, и хозяин, - он задумчиво потер согнутым пальцем висок. - Хорошая роль, хоть и эпизодическая. А что, у тебя есть предложения по кандидатурам?
- Вот именно. Две сценки, о которых я упомянул, можно опустить. Но без третьей нам никак не обойтись: классика есть классика. Ее можно править по мелочам, но уродовать по смыслу - нехорошо.
- Помню, - кивнул Панин. - Этот обиженный парень, которого выперли из кабаре, вернулся. И забил хозяина в каком-то тесном коридоре кулаками. Возможно - до смерти. Сильная сцена, а...
Он осекся на полуслове и теперь в упор смотрел на Боба, который, энергичным шагом прошел в центр кабинета, быстро осмотрелся и, бормоча себе под нос - так-так, так- так! - уже лез в секретер, вынимал оттуда гроздья бутылок, стаканы, пепельницы, сервировал стол, потом выгребал из холодильника какие-то закуски и при этом все бормотал:
- Нет, это фантастика, это просто гениально... Ах, какой достойный во всех отношениях финал...
Покончив с устройством стола, он пощупал рубашку седого, кивнул:
- И цвет в масть, ну надо же! - и, отступив на шаг, тоном человека, который хочет донести до собеседника какую-то очень важную, сокровенную мысль, плавно жестикулируя, круговым движением кисти как бы поддерживая каждую фразу, обратился к седому:
- Коллега, у меня к вам большая просьба...
Панин догадался. Он поднялся со своего места и сказал седому: