- Ты кто? Бабочка ночная? - и начала медленно погружаться в какой-то сладкий и спокойный сон, а потом было все, что было: ночная гонка за город, крик под мостом, игры с жемчужиной, проверки на дорогах, и только на въезде в Москву она подумала: «ну вот и кончилось это забавное приключение»...
Оказалось, что подумала она - вслух.
Панин отправил через левое плечо строенный воздушный плевок:
- Не зарекайся... Накаркаешь.
9
«Накаркала», - мелькнула мысль на подъезде к Соколу.
После того, как они миновали мост через Москва-реку, Панин то и дело поглядывал в зеркальце заднего обзора: что-то его там интересовало.
- Ну-ну... - нахмурившись, протянул он. - Сейчас проверим.
Он перестроился в медленный правый ряд. - Плохо дело... Видишь джип сзади? Он давно за нами тянется, от самого моста... Ага, в наш ряд переполз.
- Ты не любишь джипы?
- Да нет... Просто слегка неуютно. «Черокки» - это бандитская машина. Обслуживающая среднее звено мафиози.
Муся оглянулась: да, темно-вишневый джип неторопливо следовал за ними.
Перед съездом в тоннель он пошел на обгон, однако не унесся вперед, а расслабленно дефилировал в левом ряду со скоростью километров шестьдесят в час, чем вызывал законное возмущение следовавших сзади автомобилей.
- Да плюнь ты! - посоветовала Муся.
Панин опустил стекло, смачно плюнул, откинулся назад, привалился плечом к дверце. Он отдыхал, придерживая левой рукой рулевое колесо.
Они не спеша втягивались в тоннель, впитывая капотом зеброобразный рисунок падающего сверху неонового света.
В тот момент, когда скользкие, плавно окатывающие лобовое стекло пляски света начали притухать, что-то случилось.
Красные «жигули» вынырнули из правого ряда и не совсем деликатно юркнули в свободное пространство перед джипом, заставив его вильнуть задом и моргнуть задними фарами.
В ответ на этот явный моветон респектабельный автомобиль резко прибавил прыти, заставив посторониться белую «Волгу», ушел вправо и кинулся вдогонку. Нагнал его на выходе из тоннеля и, обозначив коротким броском влево свои агрессивные намерения, притер «жигуль» к бортику.
Панин в мгновение ока пробудившись от полусна (точнее было бы сказать, пулей из него вылетев), предпринимал отчаянные попытки выйти из аховой ситуации с минимальными потерями.
Происходящее перед Мусиными глазами никак не связывалось в целостную картину, рассыпалось на автономные фрагменты.
В одном из них, например, присутствовала Панинская рука, резко дернувшая руль.
В другом полыхнул блик в зеркальце заднего обзора. В третьем немела жестоко прикушенная губа Панина. В четвертом справа налево, как спринтеры на стометровке, пронеслись несущие колонны тоннеля... И наконец в пятом вспухло в серой бетонной стене зеленоватое пятно плесени, в которое прорастала ветвистым корнем черная трещина.
Прелесть этого пятна состояла в его обездвиженности.
Значит, они наконец-то никуда не двигались, не неслись и не летели. Из состояния прострации ее вывела мерная пульсация какого-то крохотного звука, тикающего в панели приборного щитка.
Они стояли в конце тоннеля, зажатые бетонной стеной и лупоглазым передком белой «Волги». Плотной полусферой их накрывал истошный вой клаксонов, однако внутри этой какофонии жил и методично поклевывал прямо в лоб малюсенький звук - скорее всего Панин в пылу борьбы с рулевым колесом тронул рычажок поворотного сигнала.
Впереди, метрах в десяти стоял, плотно притертый к бордюрному бортику, злосчастный красный автомобиль. Его водитель не торопился покидать салон, зато пассажиры джипа уже заявили о своем присутствии: два молодых человека в коротких черных, с меховым подбоем, куртках вышагивали из машины.
Вид у них был равнодушный, несколько утомленный и несколько деловой. Они лениво двигали на ходу плечами, разминая затекшие суставы, и два стальных прута, зажатые в крепких кулаках, вполне укладывались в стилистику предстоящего монотонного физического труда.
Подойдя вплотную к красным «жигулям» они к нему и приступили.
Мусю поразило, что свои действия они не предваряли ни энергичной жестикуляцией, ни попытками вступить в матерные переговоры с водителем, нет, они молча и сосредоточенно принялись крушить - фары, стекла, капот - как будто пред ними был не автомобиль, а сочный кусок парной свинины, из которой требовалось приготовить отбивную.