- Там в зале было три мощных столба, - развивал свою мысль Панин. - Они подпирали потолок. Их вечно кто-то из посетителей обнимал, что-нибудь горестное бормоча. Наверное, по пьянке видел в них живое существо.
- Тогда весь Агапов тупик был живое существо, меланхоличное и добродушное.
- Да уж, - мрачно согласился Панин. - Было такое. Перед несчастьем.
- Каким несчастьем?
- Перед волей.
Она усмехнулась:
- Ага. И еще говорят, перед тем сова кричала... - она задумалась, потом хлопнула себя ладошкой по лбу: - Да, вспомнила. Еще, говорят, самовар гудел бесперечь...
- Сова, говоришь? - переспросил он. - Про сову не помню. Про самовар тоже. Вообще не помню, о чем в этой пьеске речь. Я плохо знаю Островского. Или кто там писан про Фирса?
- Не помню... Надо бы зайти в библиотеку, в свою. Больше года уже не была.
- Так ты работала в библиотеке?
Работала? Нет, не то слово, подумала она, скорее просто жила, я среди пыльных стеллажей родилась, росла, взрослела, из девочки в женщину превращаясь, - этот путь, собственно, прошли и бабушка, и мама, они вели меня за руку по узким-узким коридорам, стиснутым высокими книжными полками, где, как в переулках восточного города, двум путникам было не разойтись, и наверное, они хотели, чтобы я проросла корнями в этот тихий сумрачный мир, откуда вышла бы в преклонном возрасте, зажав в руке пенсионную книжку, но жизнь сложилась иначе. И тем не менее я успела впитать эту пыль, запахи переплетного картона, старой бумаги, голос ревматически стонущей деревянной стремянки, на верхней полочке которой было так уютно сидеть, томясь от подпотолочной жары, и слушать, как тихо поклевывает донышко чернильницы бабушкино перо, прежде чем пройтись по формуляру какого-то невидимого тебе читателя, настырно требующего ему выдать именно роман «Над Тисой», а не какой-либо другой.
- Одно время работала... Но недолго. Да и то по необходимости, бабушка хворала, и я ее подменяла.
Ей стало зябко, она подняла воротник куртки. Молочная пенка низкой облачности рвалась и тут же срасталась, и так катилась ветошными комьями слева направо, в сторону Северо-Запада.
5
Пивом он не ограничился. В ближайшем от входа на рынок железном контейнере, переоборудованном в алкогольную лавку, он взял пять банок пива и бутылку своего любимого болгарского бренди. Сгрузил покупки в рюкзачок, направился к выходу, но тут же остановился, прикрыл глаза, по всей видимости, прислушиваясь к внутреннему голосу, и мотнул головой:
- Нет, до дома мне себя не донести... - огляделся по сторонам и кивком указал на желтоватый дым, сочащийся откуда-то с рыночных тылов. - Пошли присядем. Мои ноги мне кое-что нашептали.
- Что именно?
- Что в них нет правды.
Уличная забегаловка представляла собой кургузую будку, прилепившуюся к серому бетонному забору. На тесном асфальтовом пятачке в беспорядке были расставлены белые пластиковые столы с шестами для тентов. Тенты отсутствовали, столы были замызганные и сдобренные кетчупом, асфальт под ними был заплеван и замусорен окурками, огрызками сосисок. Будка распространяла тепло и аромат пережаренных хот-догов.
- Красота, - оценил Панин, уселся за крайний столик и немедленно приступил к реанимационным упражнениям.
После второй банки пива он заявил, что ему тут очень нравится - обстановка душевная, народ милый и интеллигентный.
- Ага, - согласилась она, указывая глазами на соседний столик. - Сплошные интеллектуалы.
За этим столиком коротал время преклонных лет мужчина в замызганном зимнем пальто. Характерный бурый цвет лица и чудовищно спутанная, засоренная опилками шевелюра говорили о том, что не мылся он как минимум последние полгода. Взгляд желтоватых воспаленных глаз был совершенно пуст. Он неторопливо жевал остатки чьего-то торопливого перекусона, сальной горкой возвышающегося на бумажной тарелочке.
- Брат, пива хочешь? - крикнул ему Панин.
Не дождавшись ответа, он поднялся, поставил перед человеком банку.
Человек никак не отреагировал. Молча взял банку, открыл, приник к ней шершавыми, булыжного оттенка губами и запрокинул голову.
- Да ладно тебе, - сказал Панин. - Полезно бывать на свежем воздухе.
- Свежее не бывает... - она потянула носом и покосилась на огнедышащую будку, от которой катило душное тепло; заведение было заполнено поправлявшими здоровье гражданами, но один столик, ближний к будке, пустовал; оно понятно: чтобы усидеть там, нужен был основательный тропический опыт.