- Одни покойники, - заметила Муся, вглядываясь в плакаты, - не дом, а стена плача.
- Ага, - отозвался Панин - только что-то прохладно в нашем Иерусалиме... Надо бы пойти узнать, что это за вернисаж такое иерусалимский. Ты в идише как, сильна? Или подзабыла уже?
Вполоборота к ним стоял, широко расставив ноги и сунув руки в карманы форменной куртки с серым собачьим воротником, приземистый, плотного телосложения милиционер, внешность которого была знаменательная двумя деталями: совершенное отсутствие той части человеческого тела, которую называют шеей, и роскошными пышными, черными, как солдатский гуталин, усами.
В сочетании с мясистым увесистым носом эти усы производили впечатление бутафорских. Можно было подумать, что служитель закона украсил лицо клоунской маской, состоящей из очков, розового носа и приросшей к его основанию щетины.
Муся поделилась своими физиономическими наблюдениями.
- Точно! - согласился Панин. - Впрочем, маска у него какая-то несовременная. Эти потешные рожицы давно претерпели существенные конструктивные изменения.
- То есть?
Панин искренне удивился.
- Ты разве не знаешь, что теперь считается хорошим тоном выступать на маскарадах в бутафорских физиономиях, где нос замещен симпатичным, умеренных размеров, мужским половым органом?
- До чего мило! - оживилась Муся. - И устойчивое выражение - «совать повсюду свой нос» - приобретает в этой связи свежий смысл.
Панин ответил ей скорбным взглядом.
- До чего же ты пошлая бабочка...
Человек без шеи сумрачно разглядывал плакат, шевеля губами и приводя в движение свои роскошные усы. Наверное, постижение смысла, сокрытого в коротком, в четыре этажа- выстроенном тексте
НАЗАРОВА
АЛЕКСАНДРА
НИЛОВНА
УБИТА В 1992 ГОДУ
давалось ему с большим трудом.
- Проходите, ребята! - коротко зыркнув в сторону зрителей, посоветовал он.
- А что тут за вернисаж? - поинтересовался Панин.
Милиционер развернулся к нему всем корпусом, что было в общем-то неудивительно при отсутствии шеи, и пошевелил мохнатой губой:
- Да психи, видишь, демонстрируют!
Одного из психов Муся приметила сразу, едва они выбрались из подземного перехода. Он перетаптывался с ноги па ногу и внимательно следил за тем, какое впечатление на публику производит выставка скорбных плакатов.
Это был мужчина лет тридцати. Худое, костлявое лицо, потертая армейская шапка-ушанка, успевшая скорее всего побывать на фронтах второй мировой войны, солдатская шинель без пуговиц и с одним голубым погоном.
От него исходил отчетливый, ветошный какой-то, запах, который, впрочем, напрочь отрицал угрюмый, заряженный мрачной сатанинской энергией взгляд.
- Он псих? - спросил Панин у милиционера.
- Все они тут психи! - со вздохом отозвался страж порядка, наполняя реплику каким-то вселенским, космическим смыслом, и добавил: - Все в этом городе психи. Ты хоть одного нормального видел?
Псих тем временем двинулся в их сторону плавной, раскачанной походкой. На ходу он производил впечатление колокольного языка, мерным покачиванием приводящий в движение тяжелый войлочный колокол, едва не касающийся подолом земли.
- Хорошо движется, - оценила Муся. - Посмотри, как бедрами покачивает. Ему бы манекенщицей работать, а не пикеты устраивать.
Панин пригляделся и поморщился.
- Педик... Спорим, что педик?
- Давай у него спросим, - предложила Муся.
- И спрашивать нечего. Я педиков за версту чую.
Милиционер, смачно сплюнув, отошел к стеклянной
коробке троллейбусной остановки, в которой укрывались от ветра и вполне осязаемых психопатических флюид пассажиры.
- Кто эти люди? - отважно спросила Муся, указывая на стену плача.
- Это жертвы! - пояснил псих с мрачным каким-то воодушевлением и сугубо похоронным пафосом.
Мрачность естественно диктовалась скорбным содержанием плакатов, а воодушевление тем обстоятельством, что кто-то помимо усатого милиционера проявил к уличному вернисажу хоть малую толику интереса.
- Что-то публики маловато, - заметил Панин. - Надо бы вам к таким хеппенингам привлекать кришнаитов. Они очень живописно смотрятся в своих оранжевых балахонах на фоне серой толпы. И в целом придают уличным сборищам оттенок экзотичности. Не говоря уже о том, что эти бритоголовые ребята с опрокинутым в себя взором далеко не бедствуют.