Что верно, то верно, отметила про себя Муся, не бедствуют - если нашли груду денег на аренду мощного радиоканала в FM-диапазоне, круглые сутки наводняющего эфир заунывными песнопениями.
- А кто эти мертвые? - спросила она, опасливо косясь в сторону уличного мартиролога.
- Жертвы психотронного оружия, - торжественно пояснил псих.
Ах, эти... Пару раз ей попадались в метро листовки, вклеенные в стекла вагонов каким-то суперхватким клеем. Они неистово призывали положить конец психотронному геноциду, исходящему то ли из знаменитого здания на Лубянке, то ли вообще из Кремля.
- И как успехи? - спросил Панин, окинув взглядом монументальное непреступное здание здравоохранительного ведомства.
- Формально - никак.
- Что значит формально?
А то и значит: к ним уже выходил из вражеского редута какой-то аккуратно одетый молодой парламентарий с внешностью мелкого клерка, принял петицию, бегло ее изучил и решительно покачал головой: с психами департамент вступать в переписку не намерен.
- Что, так и сказал?
Психотронно-озабоченный пацифист угрюмо кивнул.
- Не падай духом, брат, - ободрил его Панин. - Вы не одиноки. Нас много и мы в тельняшках. Нас всех облучили психотронным оружием. Оттого большинство жителей нашего города толком не может разобрать, на этом ли свете они или уже на том. Но ничего, еще пробьет наш час.
- Когда? - подавшись вперед, с крайней степенью заинтересованности спросил пацифист.
- Когда станет теплее... - туманно отозвался Панин.
Муся краем глаза отметила, что состав читателей уличного мартиролога пополнился. Во-первых, вдоль стен прохаживались телевизионщики, оператор с большой профессиональной видеокамерой и еще какой-то тип с огромным магнитофоном на ремне через плечо.
И во-вторых, компанию усатому стражу порядка составил еще один милиционер, по всей видимости, старший по званию и человек кабинетного труда: начальственная осанка, образцово-показательно сидящая шинель, скупость жеста и прохладное выражение аккуратнейшим образом выбритого лица.
Она вернулась к автобусной остановке, приблизилась к милицейскому вождю.
- Будьте любезны... Это Садовое кольцо? Или центральная аллея больницы имени Кащенко? Так все, понимаете, запуталось...
Начальник не счел нужным отвлекаться. Далеко отведя руку с петиционной прокламацией, он вдумчиво изучал текст, а его усатый коллега отстранял порывавшегося пробиться поближе к начальству манифестанта уверенным жестом, он вытягивал в направлении психа руку с причудливо растопыренными пальцами.
Его пухлая розовая ладонь напоминала пятиконечную морскую звезду.
Глава четвертая
1
- Чу! - насторожился Панин. - Слышишь?
Да. Слабая-слабая, восходящая из глубин подземного перехода, мелодия. Звук в сечении тонок, как булавка, такой живет в ксилофоне. Однако этот - подземный - сделан не из металла, а из какого-то иного материала, хрупкого, хрустального.
Они спустились в переход.
Господи, помилуй и спаси, подумала Муся, это же монах!
Это был в самом деле святой отец - черная ряса, черная шапочка, глубоко, по самые брови, насаженная на большую породистую голову, широкое и открытое, в светло-русой бороде лицо, тонкий прямой нос, интеллигентно вырезанные ноздри; налитые тяжестью веки бледно-голубы, и потому, наверное, выглядит настолько острым и твердым взгляд.
На вид ему лет тридцать или немногим больше, впрочем, истинный возраст церковных людей трудно определить, это особое племя, у его сынов и дочерей другие лица, походки и осанки, в них больше торжественности и тайны, нежели в остальных людях.
С минуту она пыталась понять, что бы этот, выпадающий из торговой стилистики подземного тоннеля, персонаж мог означать.
- Что это он тут, а?
Панин трезво и бесстрастно объяснил:
- Святой отец, как ему и положено, торгует опиумом для народа. Теперь все торгуют кто чем. Книжками, фальшивой парфюмерией, тайландской мануфактурой или итальянской обувью, колбасой, водкой, воблой, презервативами, ликерами... У нас теперь кто не торгует, тот не ест. А что, святой отец, рыжий что ли?
Нет, не рыжий, он светло-русый, он облагораживает бетонную кишку церковными песнопениями, у него сочный густой голос, он очень точно, почти профессионально артикулирует, идеально округляя рот на долгой вытянутой ноте, но, господи, помилуй и спаси, что же это такое в конце-то концов?
Панин сосредоточенно бормотал себе под нос.
- Я пытаюсь определить алкогольное содержание музыки, - пояснил он. - Так, начнем с басов...