- Господи, помилуй и сохрани, какой демократ... И тем не менее я для этого города представляю очень большую опасность.
- Да что ты? - приторно улыбнулся он. - И почему?
Я поднялся со стула и вернул ему копию приторной улыбки.
- Потому что я юродивый.
Я развернулся и пошел к двери.
- Постой, - его голос настиг меня на пороге; я обернулся, он сидел в прежней позе.
- Что-то еще? - я вдруг понял, что передо мной в самом деле страшно уставший человек, у которого осталось одно-единственное желание: отвинтить свою голову, спрятать ее в сейф и отправиться домой спать; я вернулся, поставил перед ним бутылку.
- Извини, я забыл спросить, как тебя зовут.
- У меня очень редкое имя.
- Значит, Иван.
- Угадал.
- Вот, Иван, средство, которое неплохо снимает усталость.
Он шумно втянул носом воздух, точно принюхиваясь к голубой наклейке, задержал дыхание, решаясь, и - не решился: нет, нельзя, не стоит.
- Если что-нибудь припомнишь - заходи.
Я бросил через плечо взгляд на Мусю, которая стояла у дверей и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, намекая - бежим отсюда, пока наш благодетель в штатском не передумал.
Я подвинул стул, уселся, зеркально воспроизведя позу собеседника.
- Пиши, если хочешь.
Он выдвинул ящик стола, достал чистый лист бумаги, повесил над ним ручку.
- Ну?
- Этот парень, негр этот несчастный...
- Ну, смелее.
- Мне кажется, он был очень одинокий человек. Записал?
- Ага, - он толкнул чистый лист в мою сторону. - Черкни там внизу: «с моих слов записано верно». И подпись.
Я долго изучал этот замечательный документ, водя пальцем в пустом листе.
- Надо же, все точно, слово в слово. Ты владеешь стенографией?
- Иди в задницу.
Я расписался. У двери я задержался.
- В самом деле, у него никого не было на этой земле. Серьезная зацепка, - саркастически усмехнулся он,
закурил, опять поискал, куда бы стряхнуть пепел, стряхнул на пол и добавил:
- Ты догадываешься, сколько таких в этом городе?
На прощание я пообещал подарить ему пепельницу.
Глава первая
1
Догадываться о том, что будут бить, он начал слишком поздно, бедняга. Минуты две уходит у него на то, чтобы оглядеться, освоиться, прийти в себя и вытаять из состояния полной прострации, пробиться, проклюнуться - точно бледный анемичный росток, вспарывающий острым темечком набухшую в родовых муках оболочку зерна.
Однако и проросший, он не в состоянии избавиться от характерного заторможенного жеста, вязкой, пластилиновой какой-то моторики движений и преодолеть откровенно пониженную реактивность. Будь он в нормальном состоянии, то, на крайний случай, заслонил бы лицо руками.
Черная резиновая дубинка, взявшая разбег где-то в немом и бесплотном закадровом пространстве, описывает правильную дугу и приземляется точно по центру его лба.
Удар хорош, профессионален, смазан легкой оттяжкой - кожа, мышиным голосом тонко пискнув, лопается, рана распускается, точно сонная алая роза на рассвете, обнажая беззащитные ткани.
- М-м-м-э-э! - скорее недоуменно, нежели протестующе мычит он и падает на колени.
Если он и чувствует боль, то скорее всего воспринимает ее толчки как некое постороннее вмешательство в постороннюю, ему не принадлежащую, плоть, анестезия замешалась в крови слишком круто. Алкоголь - само собой, и наверняка он сдобрен хорошей дозой курева, имеющего отчетливый сладковатый медовый запах (аромат именно такого свойства должен сочиться от человека с настолько бессмысленным латунным взглядом и напрочь выведенным из строя речевым аппаратом).
Прежде чем принять удар, он некоторое время ворочается на засаленном матраце, пока наконец ему не удается отжаться от ложа, подтянуть колени и укрепить себя в той позе, какую в народе принято называть «карачки».
Со стороны он сейчас напоминает гуттаперчевый сосуд, в котором мерно колыхается волна - не слишком мощная, балла в полтора-два, зато упорная в своем ритмичном движении; подчиняясь ее энергии, он плавно раскачивается, обводит тупым, с палевой паволокой, взглядом свое неожиданное пристанище: бетонный куб, выстеленный кафельной плиткой, зарешеченный водосток в углу, четыре мощных стальных крюка, ввинченных в стену на уровне человеческого роста, металлический верстак, крытый рыжей больничной прорезиненной простыней, рукомойник, а в нем свернувшийся черной змеей длинный резиновый шланг, кран с крючковатым еврейским носом, из которого с пыточной медлительностью капает вода.