- А при наличии денег о них никак не удастся помнить?
- Это как-то неинтересно. Нет, надо как прежде - сидеть на кухнях и шепотом произносить крамольные речи. У нас опять появится литература и расцветут прочие искусства, - он отвернулся к окну. - Хм... Опять снег пошел, - тихо и незнакомым, не своим каким-то голосом произнес Панин. - Хорошо, что снег. Станет теплее.
Спи, - прошептала она, только не ложись на левый бок, от этого сердце тяжелеет, ложись на спину и отходи ко сну, я полежу рядом, слушая, как выравнивается твое дыхание, а когда ты успокоишься, я ненадолго слетаю по делам к дому, где в большой витрине магазина «Школьник» торчит огромный бутафорский карандаш.
- Знаю такой дом, - сказал Панин. - А зачем тебе туда?
Там в торце есть узкое, занавешенное вековой пылью окошко с маленькой форточкой, объяснила она, в форточку я и влечу.
5
Тяжелая, грубо сваренная из стального листа дверь прачечной открываться не пожелала. На решительный стук Панина она откликалась басовым гудением, и пение это не вызывало никаких ответных чувств в работницах заведения, если они, конечно, были на месте.
- А если ногой? - раздумчиво произнес Панин и, развернувшись к двери задом, лягнул ее своим тяжелым трек- кинговым ботинком.
Дверь ответила диаконовским нижним «до».
На асфальтированной площадке около газона стоял синий джип. Водитель, могучего телосложения молодой человек в черной, a la pilot, куртке с серым меховым воротником, опустил стекло и выразительно повертел пальцем у виска, после чего этим же пальцем указал на широкую витрину, облепленную то ли рекламными дадзыбао, то ли объявлениями банно-прачечного ведомства.
Муся подошла к стеклу. Один из листков информировал, что приемный пункт закрыт до пятницы.
- Ну вот, еще три дня ждать...
- Хорошо, что не три года! - с оптимизмом отозвался Панин.
Они потащились с сумками, набитыми грязным бельем, через дорогу.
Когда они скрылись за углом дворца пионеров, при котором Панин некогда служил дворником, джип неторопливо тронулся с места.
6
Переговорив по телефону, автор, зажмурившись, до хруста в глазных яблоках, массировал глаза настолько жестко, словно хотел вдавить их в череп.
- Прачечная?.. Нет, это просто фантастика. Такое впечатление, что эта парочка видит игру на несколько ходов вперед, - он дернул головой, отгоняя крамольную мысль. - Да нет, ерунда. Не может быть. Ладно, вернемся к нашим баранам.
Он открыл кейс, стоявший у ножки стола, и вынул из бокового кармашка полароидную карточку. С глянцевой поверхности на него смотрел человек неопределенного возраста. Автор знал, что ему всего-то лет шестнадцать от роду, но выглядит он гораздо старше - образ жизни отливался во внешности. Вытянутое треугольное лицо мелового оттенка, впалые щеки, рельефно обозначенные скулы, и огромный, судя по всему очень подвижный рот, способный одним легким движением менять настроенческий смысл мимического рисунка.
Молодой человек на снимке растягивал рот в просторной, поглощающей едва ли не половину лица, улыбке. Что-то в этой картонной улыбке чувствовалось ненастоящее, бутафорское.
- А что, вполне, - подвел автор итог. - Теперь, стало быть, дело за господином Максимилианом, - он откинулся на спинку стула, развел руки в стороны и сладко, до хруста в суставах, потянулся. - Ничего, еще не вечер. Наш утонченный покровитель искусств потребуется не раньше, чем через три дня.
Некоторое время он сидел с прикрытыми глазами и поглаживал мочку уха.
- Велосипедист! - вдруг произнес он. - Да-да, там должен быть велосипедист. Пусть мимолетно, но должен присутствовать. Искусство вырастает из детали... Де-та-ли, - врастяжку повторил он. - Значит нам еще потребуются... - он задумался на мгновение, вынул ручку из пластикового стаканчика и написал в блокноте, где имел обыкновение помечать сюжетно необходимые персонажи:
- богатая еврейка
- педераст
- мальчик с красивым, поставленным голосом
- издатель порнографических романов (выдать ему 500 дойч-марок)
Подумав немного, он усмехнулся и вычеркнул педераста из списка:
- Этот уже сидит в обойме... - и обращаясь к какому-то воображаемому собеседнику, добавил: - Меня все больше поражает твоя способность притягивать к себе всякую шваль.
7
Будь проклята эта прачечная, подумала она, а заодно и все прачечные на земле, где за деревянными перегородками восседают грузные женщины в белых халатах, шурша вдрызг истершимися фиолетовыми копирками, неторопливо, торжественно опрокидывающие листы своих канцелярских книг, накалывающие на гвоздик копии торопливо измаранных квитанций и закатывающие тебе оглушительные скандалы из-за такой безделицы, как слегка стершийся от многочисленных стирок номерок, пристроченный к углу простыни или наволочки.