- И разговору никакого нет! - гудела женщина за тонкой фанерной перегородкой и выпихивала в окошко тощую стопку постельного белья. - Номерков не видно! Новые закажи, тогда и приходи. Инструкция!
Она послушно сгребла белье в сумку, кинула ее на крытую бурым учрежденческим коленкором банкетку и опустилась на стул возле обшарпанного журнального столика, где в кромешном беспорядке были раскиданы бланки заказов.
Мужской дикторский голос монотонно бубнил где-то в глубинах складских помещений.
Обычно она пропускала мимо ушей эти выдрессированные, интонационно совершенно пустые голоса, стоящие столбом в шуршащей жидкости эфира - ничего нового они сообщить не могут - однако на этот раз почему-то прислушалась.
Что-то случилось, у нее непонятно почему вдруг перехватило дыхание: диктор монотонно вещал о том, что коммунисты заявляют свое решительное «Нет!» проискам национал-экстремистов.
У нее было отчетливое ощущение, будто эти пропагандистские песни она слышит не впервые...
И слышит - именно в прачечной.
Она сидела, тупо разглядывая потертый линолеум, орнамент которого бездарно имитировал рисунок паркета. Ее отвлекло вторжение в это расчерченное «елочкой» поле чьего-то крохотного, исполненного сосредоточенной деловитости движения. Это был таракан. Он чинно шествовал через помещение прачечной по диагонали, но ближе к двери, там, где от входа сбегают вниз три ступеньки, остановился. Он озабоченно пошевелил усами и метнулся в угол, к спасительной нише, где стояла загогулина батареи.
Она проследила возможный пусть следования «пруссака», и взгляд ее уперся в ослепительные, темно-бордовые, с благородной матово-коричневой поволокой штиблеты.
Выглядели они безупречно, как музейный экспонат в хрустальной витринной полке - ни пылинки, ни зернышка грязи, ни тем более белых соляных лишаев, которыми с наступлением холодов начинает страдать вся городская обувь.
И столь же безупречна линия светлых брюк, прекрасно согласующихся в тоне с темным клубным пиджаком, имеющим широкий вырез, просторность которого сглаживалась светлым жилетом из тонкой шерстяной ткани.
Гардероб добротен и изыскан, при этом совершенно невычурен, что говорит о вкусе хозяина. И даже два ряда блестящих, отливающих серебром пуговиц (которые, впрочем, клубному пиджаку положены по штату), и даже островерхий платок (чисто внешне крайне небрежно, однако на самом деле очень внимательно, тщательно), заправленный в карман, не размывали впечатления, а, напротив, подчеркивали его стройность.
Чувство меры. Такт. Умение расположить к себе.
Разглядывая безупречный галстучный узел, она прикидывала в уме черты характера этого человека. И кажется - симпатяга.
В его лице было трудно уловить профессиональную принадлежность, и это опять-таки говорило в его пользу.
Современный человек, как правило, несет во внешности отпечаток рода занятий. Не составляет большого труда определить, кто торгаш или сантехник, «челнок» или продавец газет в метро, брокер или спекулянт недвижимостью. О бандитах и говорить не приходится - добрая половина населения промышляет разбоем легальным, полулегальным, а также нелегальным: в глазах представителей этой славной профессии присутствует характерная - прохладная, типично волчья - желтизна.
Да, он был явно не отсюда - изъят из какой-то другой жизни, где люди привыкли носить в лицах мягкую, предупредительную, и в то же время слегка ироничную улыбку, и смотреть на случайного прохожего не волком, а с чувством искреннего расположения, где в моде такие вот тонкие светлые соломенные усы, ухоженные с великим тщанием, светло- голубые внимательные глаза, аккуратно зачесанные русые волосы, впрочем...
Впрочем, крохотная помарка во внешности: между передними верхними резцами крохотный зазор.
Ерунда. Если присмотреться, это случайная описка природы в каллиграфически точном физиономическом тексте даже придает его улыбке некий шарм.
Он протягивал Мусе наволочку.
- Извините, но мне кажется, это ваша.
Да, конечно, она узнала - должно быть, обронила, когда переводила дух на ступеньках и рылась в сумке в поисках авторучки.