- У вас проблемы? - мягко улыбнулся светловолосый человек. - Я шел мимо, вернее сказать, проезжал, - он кивнул в сторону окна, где на импровизированном паркинге перед входом в прачечное заведение стояли несколько «жигулей» и какая-то иностранная машина серебристого оттенка, напоминавшая большую флегматичную океанс- кую рыбу, по чешуе которой прошлась мелкая полировочная шкурка. - Я могу быть чем-то полезен?
- Можете.
Еще как можете, поделилась своей бедой Муся; мне совершенно недоступно наречие, на котором изъясняется вон та женщина за фанерной перегородкой, а она, в свою очередь, никак не разберет моей скромной просьбы принять заказ, именно в этом состоит моя, как теперь принято выражаться, проблема.
Одарив ее обворожительной улыбкой, он прошел к двери, встроенной в фанерную стену, интеллигентно постучал и негромко, но решительно произнес:
- Будьте так любезны... Мне нужно войти.
Немыслимое дело - в ответ на эту просьбу дверь щелкнула замком и отворилась. Он вернулся через пару минут, поднял с банкетки сумку и впихнул ее в приемное окошко.
- Ну вот и порядок. Я обо всем договорился. Будет готово ко вторнику. Вас устроит - ко вторнику?
Господи, да конечно, какие могут быть разговоры!..
- Ко вторнику, - повторил он, интонационно нагружая реплику какими-то неведомыми мне смыслами.
Что-то ее в этом упорном напоминании насторожило. В печатном тексте такая нагрузка называется «выделением вразрядку»: буквы разрывают свои крепкие рукопожатия и отступают друг от дружки на полшага, и читатель неминуемо замечает их разброд...
В его реплике чувствовалось именно это - разрядка.
Вдруг она поймала себя на мысли, что ей страшно, нечеловечески хочется курить.
- У вас не найдется сигареты? Просто умираю... Свои я оставила у Панина.
Что-то случилось.
Из одной этой фразы Хеллер сумел сделать роман, ей такими творческими трудами заниматься сейчас было недосуг, она просто понимала: что-то с ней происходит. Что за глупость - посвящать постороннего человека в личные обстоятельства? Какое ему дело до Панина? И до того, что именно в его машине она оставила сигареты?
Он плавным жестом извлек из внутреннего кармана пиджака плоский портсигар.
Похоже, первое впечатление ее не обмануло - даже в этом он человек не отсюда. И в том, что курил, тоже.
Это было «Sobraniye». Стоимость такой пачки составляет размер среднемесячной заработной платы.
Он достал зажигалку, на какое-то мгновение рука его, взлетевшая к торчащей в ее пальцах сигарете, застыла в невесомости, и у нее перехватило дыхание.
Это было золото. И скорее всего высокой пробы. Из тонкого сопла зажигалки выстрелил тонкий шипящий огонек. Наверняка эта безделушка стоит целое состояние. Пламя горело ровно и сдержанно, без колебаний и подергиваний. Она оглянулась на окошко, за которым шуршала бумагами приемщица: закурить что ли прямо здесь, назло ей?
Наверняка такая вольность выльется в очередной истерический скандал.
Пламя сочилось из его руки столь уверенно, что она плюнула на все и прикурила.
- Макс, - очень просто и элегантно, с легким, едва уловимым кивком, представился он, и протянул руку.
- А я - Муся...
Рука у него была теплая и мягкая, что-то в этом торопливом и в общем-то необязательном рукопожатии было настолько трогательное, что ей стало легко и спокойно.
- Позвольте вас подвезти, - галантно предложил он. - У меня машина.
- С удовольствием! - непроизвольно выпалила она.
И только оказавшись на улице, она спохватилась, задержалась перед толстокожей, упакованной в черный дерматин дверью прачечной и наблюдала, как он обходит свой серебряный лимузин слева, открывает дверцу и ждет, вежливым жестом приглашая занять место на роскошном кожаном сидении - задержалась, потому что какой-то инстинкт, живущий в ней с давних-давних, дремучих времен, вдруг подсказал: постой, не торопись!
Не торопись, бабочка, порхать куда глаза глядят, сперва прислушайся к себе.
Она прислушалась. Та единственная затяжка в приемном пункте странно подействовала на нее: голова пошла кругом, и внутри проросло предчувствие тошноты.
Она повертела в пальцах изысканно благоухающую сигарету. Ничего особенного, сигарета как сигарета, правда, жутко дорогая, ну так что с того?
Дело не в сигарете... А в ней самой - не той, которая кокетливо распахивая глаза обменивалась любезностями с нездешней наружности молодым человеком, втайне предчувствуя возможное развитие этих отношений, - а в ней, обычной утомленной женщине с блеклыми, истершимися крыльями, привыкшей сидеть в полутемном углу. Что-то здесь было не так, не на месте было...