- Ну, вы догадываетесь, что именно выпрыгивает, - подвел итог экскурсовод.
- Нет, - возразила она. - Не догадываюсь.
С глубоким вздохом он покачал головой, как бы намекая: неужели так трудно, следуя в стилистическом русле композиции, сообразить, что выпрыгивать может - «одно из двух».
Да уж, согласилась про себя она, выпрыгивающая из термоса вагина - это слишком сложная (чисто конструктивно и концептуально), типично постмодернистская тема, тогда как наш зритель (читатель, слушатель) предпочитает что-то попроще и не столь заумное.
- Тем не менее, - вслух продолжила она свои размышления, - если из термоса выпрыгивает все тот же тривиальный фаллос, то это становится скучным.
Он пожал плечами: кому как.
Оператор дал отмашку - снято, всем спасибо.
- Аппетитная экспозиция, - поблагодарила она гида, церемониально пожимая ему большую белую руку. - Прямо хочется выпить и закусить.
Он рассматривал свою ладонь столь внимательно, точно искал на ней отпечатки ее пальцев или какие-то «вещдоки», потом округлил рот трубочкой и почесал ногтем мизинца овальный уголок рта:
- Выпить тут нечего, а закусить можно, - и указал на витрину, где покоились всякие веселые маленькие хитрости вроде фаллосообразных сосок, горшочков, в которых какие-то растения распускались презервативами (столь причудливо изваянными, что в самом деле напоминали какие-то восточные цветы) и прочая забавная ерунда; проследив направление его указующего пальца, она определила, что он имеет в виду обычные дамские трусики, ничем чисто внешне не выделяющиеся.
- Вот именно... Они съедобны. Хотите попробовать?
- В другой раз...
- Заходите еще, - вежливо предложил он, распахивая дверь.
- Нет. Я перепутала. Ошиблась адресом. Не зайду.
- А что так?
Она окинула взглядом торговый зал, поманила его пальцем, понуждая склониться, и когда он с деликатной понимающей улыбкой слегка отвернул лицо, выставив готовое впитать исповедальный шепот ухо, истошно заорала:
- А-а-а-а!
Она кричала горько и протяжно, и, наверное, от этого воя завибрировали все латексные вибраторы, пышные резиновые женщины превратились в сморщенных старух и стали напоминать россыпь сухофруктов, и все фаллосы поникли, как рожь после дождя, и синтетические вагины раскрылись, как мидии в соленом кипятке.
Последнее, что отпечаталось в памяти перед тем, как хлопнула за спиной дверь, был плоский глаз объектива, целящегося ей прямо в лоб.
Оператор придерживал камеру правой рукой, левая была вытянута вперед, и сжатый кулак выстреливал вверх большой палец - он работал, сукин сын, снимал.
9
Сколько времени можно никем не замеченным просидеть на груде пустых коробок из-под апельсинов в достаточно оживленном переулке, выводящем к большой и шумной улице, совсем неподалеку от торгового лотка, за которым хозяйничал сухой скуластый мужичонка с поразительно подвижными, в перманентном смятении пребывающими глазами?
Долго. Часа полтора или два.
На мужичонке был несусветно замызганный фартук. Он бойко торговал апельсинами, мороженой хурмой, бананами и киви. Глаза его, точно ошпаренные, метались между стрелкой весов, ящиками с товаром и полотнищами банкнот, трепещущих в пальцах очередного покупателя, он был расторопен, суетлив и пребывал в вечном движении, но очередь все никак не убывала. Никто из тех, кто дождался заветного места перед весами, или тех, кто направлялся к фанерному аптечному домику, вывесившему бело-зеленый пластиковый флажок с гербом всемирной аспириновой империи BAYER, в самом деле не заметил присевшую на тарный ящик бабочку из семейства волнянок.
Она была одета в узкие голубые джинсы, крепкие, на толстогубой подошве кожаные башмаки, короткую куртку-пуховку и темно-синий шерстяной берет.
Она сидела неподвижно, копя на плечах и поджатых коленях медленно текущий снег, возможно, кое-кто из граждан покупателей, а также граждан мимо-спешащих, или аспирино-жаждущих и обратили на нее внимание, однако быстро успокоили себя; щеки ее мокры от тающего на лице снега, она вовсе не плачет, нет.
У нее нечеловечески болела голова, ломило в висках, ныли плечи и локтевые суставы - что ж поделать, так и должна себя чувствовать бабочка, налетевшая в своем безумной полете на прочное пуленепробиваемое стекло.