10
Вернувшись домой, она долго сидела у окна, рассматривая монотонное движение снега. Если долго за ним наблюдать, то возникает впечатление опрокинутости мира, в нем все не так, все вверх дном, и даже снежные хлопья восходят снизу вверх, испаряясь из земли, и так сочатся, набирая мощь и плотность, в кронах деревьев.
С головы на ноги мир перевернул телефонный звонок - пусть, она решила не подходить. Но зуммер настаивал, настаивал...
Это был Панин, он ждет возле дома: дети, в школу собирайтесь, петушок пропел давно.
- А куда мы? - ватным голосом спросила она.
- В гости.
Куда-то идти не было сил: придется сидеть, потеть за столом, ковырять вилкой салат оливье, с улыбкой кивать в ответ на чью-то плоскую остроту и медленно напиваться с тоски. А потом «на автопилоте» добираться домой.
- Да нет, - успокоил он. - Никаких салатов оливье. Заедем на минутку, посидим, кофе выпьем и все.
Оказывается он вчера устраивал дома генеральную уборку после поминальной пьянки и нашел «органайзер» одного из своих приятелей. А в нем паспорт. Сейчас без паспорта нельзя даже за хлебом выбежать - еще чего доброго арестуют как лицо кавказской национальности.
- Как ты? - спросил он прежде чем повесить трубку, наверное, почувствовал: что-то не так.
Я объяснила - как: голова раскапывается, плечи ломит.
- А крылья целы?
Да будто бы целы, решила она, разглядывая себя в зеркало.
- Сейчас их почищу немного и прилечу. А в какие мы края направляемся?
- В район Парка культуры, - сказал он.
Она поймала себя на мысли, что сто лет не бывала там.
Прикрыла глаза и попыталась вспомнить: высоченные арочные проемы, вступая под которые начинаешь остро чувствовать свою крохотность, полукруг площади, наполненный солнцем, свежим воздухом и запахом эскимо за одиннадцать копеек - огромная площадь впитывает в себя тысячи празднично одетых людей в рубашках с воротничком апаш и ситцевых платьях, с этими легкими платьями шалит ветерок, заглядывая девушкам под подол, и все, все, все несет в себе отчетливую примету большого стиля, праздничной монументальности - таков уж этот пролог, приглашающий тебя в мир сказок, где черт крутит свое гигантское колесо и кто-то целуется в беседке, нависающей над рекой.
- Там сейчас у парка чего-то интересное происходит, - заметил Панин, трогаясь. - Какое-то народное гуляние вроде бунта или революции. Мне Венька сейчас по телефону сказал. Говорит, осторожней там, лучше езжай по набережной.
Она успела изучить Панина и потому вздохнула: ни по какой набережной он, конечно же, не поедет.
Глава пятая
1
За Крымским мостом Панин притормозил, перестроился в левый ряд. Мимо медленно проплыл вход в ЦПКиО. Жидкая серо-черная толпа колыхалась там, у арки; скорее всего митингует какая-нибудь очередная политическая партия, подумала она.
- Как думаешь, это партия любителей чего?
Панин заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и сказал, что пойдет продегустирует: пиво, водка, спирт, болгарский бренди или сокрушительный, как землетрясение, напиток люмпенов «Original», от которого в голове образуются трещины, разломы и завалы.
- Ты не хочешь сходить, хлебнуть?
- Что-то нет настроения. Я свое отмитинговала.
Он удалялся по направлению к толпе, присосавшейся к парадным вратам и напоминавшей издалека чернильное пятно, ползущее по белой скатерти.
Она обратила внимание на молоденькую секретаршу в каракулевой долгополой шубе и усмехнулась про себя: секретарши безошибочно узнаваемы в толпе, у них на лицах отпечатаны скупые строки рекламных объявлений о вакансии: «Возр. - до 25, англ.яз., компьютер, Word, Windows, Excel»...
Секретарша старательно боролась с огромным хот-догом, обильно окровавленном лоснящимся кетчупом. Она боролась поблизости от миниатюрного закусочного фургончика, украшенного фирменным лейблом «STEFF». Слегка склоняясь вперед, она спазматически распахивала рот, пробуя надкусить толстую, телесно-розовую сардельку, чем, по всей видимости, погружала в мир совершенно однозначных пикантных ассоциаций средних лет гражданина в дорогой сочно-рыжей дубленке, освежающегося у фургончика баночным пивом.
Похотливо отвалив нижнюю губу, любитель пива внимательно созерцал этот живописный, исполненный провокационных намеков акт чревоугодия, однако поприсутствовать при финале этой сцены Мусе было не суждено - Панин буквально выволок ее из машины.