У него были разбиты губы, глаз начал заплывать, тем не менее держался он неплохо и был в состоянии добраться до машины своими ногами.
Ретироваться с поля боя в стремительном темпе он, похоже, не собирался, присел на багажник, и долго грустно смотрел в сторону черных спин, сгрудившихся у арочных проемов. Покачал головой:
- Нет, нельзя... Нельзя, ребята! Это плохо кончится.
Она помогла ему устроиться за рулем, обошла машину спереди, оглянулась. Секретарша тщательно слизывала капельку кетчупа, запекшуюся на ребре ладони.
2
Хозяин дома понял по глазам, что этой женщине страшно хочется есть. Острый приступ голода она испытала в тот момент, когда девушка в каракулевой шубе уложила язычком, скользнувшим по руке, финальный штрих в банальный уличный гастрономический сюжет. Муся почувствовала на губах привкус восхитительно пикантного кетчупа, обволакивающего вязкой сукровицей дымящуюся сардельку, аккуратно уложенную в разинувшую пористую пасть булку, и услышала запах копченостей, текущий от закусочного фургончика и едва удержалась от того, чтобы не завыть.
По дороге Панин пришел в себя окончательно, если ему и досталось, то не сильно.
Поднимаясь на пятый этаж пешком (лифт хватил паралич), она попыталась припомнить, как этот Панинский приятель выглядит. Среднего роста, высоколоб, бородат, и обладает очень цепким и жестким взглядом, никак не свойственном человеку вольной профессии: кажется, по дороге в деревню Панин обмолвился между делом, что этот Викентий будто бы переводчик.
Прихожая вызывала ассоциации с табакеркой - тесно и табаком пахнет; вешалка-единорог, она поддела на изогнутый серпом рог зеленую пуховую куртку и затрепанную дубленку образца начала восьмидесятых годов, когда все были убеждены, что единственная страна, производящая дубленки - это Монголия; встроенный шкаф, штабель застекленных книжных полок - втроем совершенно негде развернуться без того, чтобы не садануть локтем соседа в момент стягивания с себя куртки. Она принюхалась и шумно сглотнула слюну: тосты! Интересно - с чем? Скорее всего с сыром.
То первое сонное впечатление не обмануло, у него очень цепкий взгляд - он моментально прочел в ее глазах призыв о помощи голодным и пригласил на кухню, осведомившись, мимоходом, кто это Панина столь живописно загримировал.
- Беднота, - грустно объяснил Панин. - Бей своих, чужие крепче бояться будут.
- Это точно, - согласился Викентий; он с некоторым равнодушием отнесся к макияжу приятеля, наверное, давно его знает и привык к тому, что тот вечно попадает в истории.
Это были в самом деле тосты с сыром; аппетитным ароматным цветком, распустившим желтые, подрумяненные по краю лепестки, они лежали на плоском фаянсовом блюде.
- О-о-о! - вдохновился Панин, потирая руки настолько шумно и энергично, будто первобытным способом намеревался добыть из трущихся ладоней огонь. - Мы как раз вовремя!
Добрая половина сырного растения уронила лепестки, прежде чем он откинулся на спинку стула, пару раз цыкнул зубом, пылесося забившуюся хлебной крошкой щербинку в зубе и прикурил сигарету от анемичной голубой астрочки, шевелящей щупальцами в газовой конфорке.
- Да вы ешьте, не стесняйтесь, - подтолкнул ее Викентий к столу. - С ним вы рискуете остаться голодной. Поешьте, поешьте... Сейчас всем надо хорошо, от души питаться и ни в чем себе не отказывать. Скоро в магазинах совсем ничего не останется. До осени еще дотянем на подножных кормах, а потом все - зубы на полку.
Это начинает походить на на сумасшествие, подумала Муся, на всеобщее, тотальное сумасшествие.
- Именно! - с полным ртом провозгласил Панин. - Надо за оставшееся до ледникового периода время хорошенько отъесться. И напиться. Да, пить каждый день и помногу. Жаль только, что куда-то стали исчезать мои любимые царственные водки. А взамен что? Довгань какой- то мелкопоместный... Ну там, Aslanov еще... Ферейн какой- то... Что это за Ферейн такой? Иудейская что ли какая-то водка, а? Ты, Венька, не знаешь?
- Не знаю... Водка и водка. Средней паршивости.
- Ферейн, - Панин почмокал губами, пробуя слово на вкус, схватился за горло, пробуя подавить то ли внезапный спазм, то ли позыв тошноты. - Нет, уже само название мой русский желудок не переваривает.
Он отдышался, дожевал тост, цыкнул зубом.
- Так о чем, бишь, мы? Ах, да. Нажраться, напиться и... - он задумался. - И напредаваться любовным утехам так, чтобы выглядеть как марафонец на финише.