Викентий тяжело вздохнул и потупился.
- Панин, ну хватит тебе, а? - устало произнесла Муся.
- А чего такого?! - энергично возразил он. - Что естественно, то не позорно, - он с видом насытившегося человека погладил себя по животу. - А молодец я все-таки. Умней всех оказался.
- Это заметно, - саркастически отреагировала Муся.
- Да нет, в самом деле. Вот поминки успел справить...
- Да вы ешьте, ешьте, - подтолкнул ее Венька к столу.
- Можно, да? - она предприняла робкую попытку соблюсти правила приличия и не соблюла: - А кофе есть?
Есть. Полная кофемолка. Увесистый медный джезвей с покатым донцем предан огню, в его узком жерле уже бродит вулканический шелест и мелко пузырится горячая кофейная лава.
Три тоста, чашка кофе - полный порядок.
Сославшись на дела, они деликатно удалились с кухни. Потом она медленно курила, разглядывая внутренний двор, плотно заставленный по периметру машинами. Пышнотелая женщина с восхитительно круглой грудью, в белом халате, огненно-рыжая, энергично жестикулировала, командуя разгрузкой продуктового фургона. Щуплый старик с причудливой, типично чаплинской походкой прогуливал меланхоличного бассета - уши пса утопали в снегу.
Не удержится этот снег, и, значит, все впереди: теплый южный ветер забросит дождевые сети, и суток трое они будут колыхаться над тротуарами, наводняя улицы грязными потоками, а жаль, со снегом жить теплее...
Ей стало скучно в одиночестве.
Она сварила кофе, разлила его по чашкам, миновала тесный и короткий, в три шажка, коридорчик и, развернувшись, - руки были заняты - попой толкнула дверь в комнату.
Они были слишком увлечены беседой, чтобы обратить внимание на ее вторжение.
До чего же иной раз бывает точен наш язык, подумала она, и, в частности, весьма популярное выражение «Ж...ой чуять»!
Почуяла и именно заветным местом - что-то не так! - обернулась и отдала должное интуитивному зуду, возникшему где-то там, пониже спины.
Мужская компания занималась суровым мужским делом, то есть смотрела порнографический фильм.
От неосторожного жеста раскаленный кофе плеснулся на пальцы - ожог вернул ей дар речи.
- Очень сильная сцена, - заметила она, расставляя чашки на низком журнальном столике, по полированной крышке которого расползались - как опарыши из коробки рассеянного рыболова - хоботки серого пепла; зрители по ходу дела замысловато жестикулировали, не обращая внимания на то, как обламываются тлеющие наконечники сигарет. - За душу берет. Шекспировские воистину страсти.
В бороде Викентия (она только теперь догадалась, что же эта тщательно ухоженная растительность на лице ей напоминает - нижней частью лица Панинский приятель был вылитый Николай Александрович Романов) произошло шевеление, которое можно было расценить как знак замешательства и даже конфуза. Он ткнул пальцем в серый пенал дистанционного управления, и телевизор ослеп.
Однако она успела срисовать с экрана и осадить в памяти сцену, за созерцанием которой были застуканы мужики; выглядело впечатляюще: за широким отполированным столом, вцепившись скрюченными пальцами в редеющую, с серебряными прострелами седины, шевелюру, сидел мужчина с изможденным и потасканным лицом, бездарно пытаясь изобразить в глазах выражение то ли скорби, то ли душевного смятения, а прямо перед ним восседала, задрав юбку и отвратительно развалив ноги, мадам с голой, утомленной грудью и - как-то алчно поглаживая свой детородный орган, выворачивая его наизнанку, точно это была не живая плоть, а резиновый массажер для тренировки пальцев, - произносила гневную тираду; у нее было ухоженное лицо матерой потаскушки, а, может быть, набожной праведницы, несколько асимметричное: подбородок слишком тяжел и откровенно подавляет остальные черты лица, а рот огромен и зол.
Смысл ее гневной филиппики ускользнул - фильм шел без закадровой дубляжной поддержки.
Панин, в отличие от товарища, к ее вторжению отнесся равнодушно; отхлебнув кофе и выпустив на полировку очередного пепельного опарыша, он ткнул пальцем в серый экран:
- Отмотай чуток! Буквально пять секунд.
Викентий погладил царственную бороду, словно испрашивая у нее совета в разрешении пикантной ситуации, бросил на Мусю беспомощный взгляд и отмотал.
Она устроилась с ногами в глубоком кресле, которое поглотило, впитало ее всю целиком - и отдалась изучению огромного, совершенно неподъемного старомодного бюро с высокой, изобилующей множеством уютных полочек, ящичков для канцелярской мелочевки, бумаг, записок и тайных любовных писем; по нынешним временам эта слоноподобная, явно раритетная махина должна стоит целое состояние.