Долго не отпирали. Наконец дверь отворилась. Это было первое воротце фильтрационного шлюза, представляющего собой подобие узкой арки с метровой толщины стенами; изнутри шлюз был замкнут раздвижной решеткой, сбирающейся в гармошку у левого косяка.
Путь внутрь перегораживало циклопического сложения существо; на нем можно было ставить клеймо: «Вес нетто - полтора центнера». До этого момента Муся была уверена, что Reebok пошивает свои роскошные спортивные костюмы для нормальных граждан, но, оказывается, одевает еще и циклопов, по спецзаказу возможно. Поднявшись на цыпочки, Венька шепнул что-то привратнику на ухо, никак не меньше минуты тот переваривал информацию, как допотопный компьютер сложную команду. Похоже, Он «завис».
- Control - Alt - Delete, - шепнул Панин на ухо Веньке. - Перезагрузи его.
Венька перезагрузил - прежним способом: цыпочки, шепот.
- Что, все шарагой? - сработал наконец человек-гора, человек-египетская пирамида; и голос у него тяжел, гулок - настоящий фараонов голос; он махнул своей тридцатикилограммовой лапой: - Ладно, заползай, - и хохотнул басом так, что Муся покачнулась: - Я думал, артисты пришли... Сейчас подгребут, - сверился с часами. - Обождать треба. Кури пока там.
Где «там», оставалось неясным; они очутились в тесном коридоре, загроможденном картонными коробками; Панин взял Мусю за руку, нащупал Венькино плечо - так они и двинулись вперед, как чета слепцов за мальчиком-поводырём; впереди слева обозначился мутноватый свет; они оказались в обширной кухне с газовой колонкой. Типичная коммуналка.
Стол по центру, крытый потертой клеенкой, пара бутылок «Российской». Водка явно фальсифицированная - «Кристалл» давно пользуется винтовыми пробками. Гора бутербродов с ветчиной. Ветчина тоже сомнительного качества, из консервных банок, китайская скорее всего.
В темном чреве коридора ожил звонок: тире, точка, точка, тире, тире, и тут же вслед за ним хлынули живые и свежие звуки: чей-то острый возглас, женский смех. Их было трое. Две девушки, блондинка и брюнетка лет восемнадцати, и паренек того же возраста. Девушки сочны, беззаботны, шумны; ринулись к столу, сдернули с горлышка жестяную бескозырку, плеснули в стаканы, опрокинули, набросились на бутерброды, набивали полные рты, пальцем подправляя норовящую ускользнуть ветчину, чавкали, энергично жестикулировали, пиршествовали: бурно и азартно.
Молодой человек держался особняком. Бросалась в глаза его скованность, зажатость - в первые минуты он затравленно озирался по сторонам и явно не знал, куда себя подевать. Скорее всего очутился на этой кухне впервые.
Интересно, в каком амплуа он выступает, прикинул Панин.
Для обещанного Венькой жанра он некондиционен: рост ниже среднего, хрупок, тонок в кости и поразительное лицо, меловое, впалые щеки, удивительно четкие, точно по гриму прорисованные брови, тонкая линия губ, очерчивающая большой и очень подвижный рот - в его внешности было что-то неестественное, бутафорское.
Одна из девочек сунула молодому человеку в руку стакан. Он подумал, тяжко вздохнул и выпил. В меловых щеках проступил бледный румянец, глаза заблестели - он приходил в себя и осваивался.
- Ца-ца-ца! - циклоп вытянув вперед лапу, осаживая прыть молодого человека, освежающего стакан новой дозой. - Осади. А то женилка работать не будет.
- Скажешь тоже! - криво ухмыльнулся молодой человек; девчушки скептически прыснули; они выпили. - Пошли, люди. К станку. Долг зовет... - он картинно развел руки в стороны и нарочито наигранным тоном, словно исполняя конферанс, произнес: - Добро пожаловать на наше представление! Сцена называется «Две девушки и один мужчина». Спешите видеть, господа!
- Как ты сказал? - после паузы переспросила Муся. - «Две девушки и один мужчина»?
- Ага. - Троица укатилась в темноту коридора.
- Студенты, - сквозь зубы процедил человек-гора. - За жратву работают.
- Задачки решают? - осведомилась Муся.
- Ага! - захохотал циклоп настолько сочно и густо, что рибоковский значок на куртке поник и поблек. - Задачки. Пошли что ли, зачет у них примем.
Ощупью, шумно шаркая, преодолев мрак коридора, они очутились в узкой, неимоверно вытянутой комнатке, напоминавшей окопную щель. Вдоль правой стены на уровне человеческого роста тянулась длинная прорезь, через нее в блиндаж проникал мягкий голубоватый свет.
Большая профессиональная камера на подвижном штативе - сунула длинный нос в щель. За камерой стоял неопределенного возраста человек в дубленой безрукавке (такие в войну уважали интенданты и прочие тыловые крысы) с худым изможденным лицом покойницкого оттенка.