Наконец их безмолвную компанию разбавил оператор, птичьей, с подскоком на носок, походкой он прошествовал через кухню, бегло осмотрел результаты кулинарных стараний Портоса, равнодушно кивнул горке бутербродов, прикинул что-то в уме и достал из шкафа еще одну бутылку.
- Не жидковат гонорар? - спросил Панин.
Профессионально цепким и объемным взглядом оператор окутал его и усмехнулся: а они и не требуют прибавки к жалованию, объяснил он, усаживаясь в белое пластиковое кресло, какими обставлены уличные кафешки, и забросил ноги на подоконник.
- У них всего две проблемы в этой жизни. Где бы потрахаться. Чего бы пожрать и немного выпить. Мне бы их заботы.
- Да и мне бы тоже их заботы, - заметил Панин, чтобы поддержать разговор.
Муся испустила тяжелый вздох:
- Можно подумать, что у тебя есть какие-то заботы, помимо этих трех.
- А разве это плохо? - пожал плечами Панин. - Не разумно разве? По теперешним временам мой университетский диплом годится разве что на растопку шашлычного мангала, - он бросил выразительный взгляд на человека- гору. - Промельк интеллекта в глазах вовсе не есть благо, скорее напротив. Публика более расположена к торговцу коммерческого ларька. У него в любое время дня и ночи водки можно взять, дай ему Бог здоровья. Потому из всех многочисленных образов жизни мне ближе всего тот, который ведет дерево, или, скажем, куст: живу, расту, дышу, пью, осенью впадаю в уныние и опадаю, зимой сплю летаргическим сном, весной пробуждаюсь и зеленею. Я не намерен ничего менять в этом вечном природном расписании, - он обратился к оператору: - Верно говорю? Кстати, это твое кино, оно еще пользуется спросом?
Тот скептически цыкнул зубом: вообще-то жанр выработался, у него слишком жесткие рамки, это все равно, что акробатика или прыжки в воду: существует набор пируэтов, винтов, кульбитов, и большего в рамках этих правил выдумать невозможно чисто физически; здесь невозможна свежая плодотворная идея, а вся проблема заключается в том, чтобы время от времени освежать антураж и постоянно вводить в действие новые лица, или...
- Что - или?
Оператор поднял глаза в потолок.
- Хорошо, - сказал Панин, тогда давай следовать в русле твоих ассоциаций, я в свое время прыгал в воду, я пойму.
- Ладно, - согласился оператор. - Представь себе, что ты лезешь на какую-нибудь немыслимую вышку, подходишь к краю и прыгаешь; и исполняешь в полете весь набор винтов и пируэтов, ласточек и сальто.
- Ну и в чем тут смысл?
- А в том, - врастяжку произнес он, иезуитски улыбаясь, - что зрители прекрасно знают, чем этот акробатический этюд в полет должен завершиться.
- Я и без зрителей знаю: в метре от воды ты вытянешься в струнку и плавно, как нож в масло, войдешь в воду.
- Ты все перепутал, - покачал он головой. - Смысл как раз в том и состоит, что свое последнее сальто ты не довернешь. И рухнешь в воду плашмя, всем прикладом.
Панину случалось пару раз так падать, но это было на трехметровой вышке; ощущение такое, будто рухнул на асфальт; если прыгать метров с двадцати, то от тебя останется субстанция, напоминающая омлет.
- Опять путаешь, - заметил он. - Смысл не в том, что ты расшибешься в лепешку.
- А в чем?
- А в том, - он потянулся и сладко зевнул, - что зритель заранее осведомлен на предмет того, чем дело кончится. И платит деньги он за то, чтобы все было не понарошку, а натурально, в живую.
Звонок просигналил азбукой Морзе, Гаргантюа в рибоковском костюме пошел открывать, оператор метнул окурок в мойку, поднялся, похлопал Панина по плечу:
- Шутка... Не бери в голову.
И опять в темных глубинах коридора - шум, гам, шарканье, смех - их было человек восемь, того же сорта и качества. Налетели на стол.
Викентий тронул Панина за локоть: пошли отсюда, а?
На прощанье она помахала студентам - физкульт-привет! - никто на ее жест не обратил внимания.
4
- Ну и рожа у тебя, Шарапов! - покачала она головой, укрывая Панина одеялом. Днем результаты бедняцкой агитации чувствовались, но не сильно, зато ближе к ночи, когда они, плотно задернув шторы, улеглись, пара фундаментальных тезисов проявилась во всей красе: губы распухли, а правый глаз потяжелел.
- Бедный ты бедный... - осторожно, подушечкой пальца проверила по его веку; он поморщился. - Извини... Очень больно?
- Терпимо. Хорошо еще зубы целы. Хорошо, что глаз не вытек. Хорошо, что череп уцелел. Что руку не сломали - тоже хорошо, и вообще не кастрировали, скальпировали, четвертовали. А что на площади не нашлось осинового кола - это не просто хорошо, это замечательно. - Тебе плеснуть?