- Выдающийся талант,- согласилась она. - Божья искра: уметь шевелиться.
- Напрасно иронизируешь. Умение шевелиться в нужный момент и в нужном месте дорогого стоит.
- Вот как?
- Вот так. Единственное, на что реагирует всякий истинный музыкант в состоянии глубокого алкогольного опьянения, это не пол или кондиции фигуры, цвет глаз или прическа, плавность слога или улыбка, а именно шевеление. Заметив подле себя одушевленное шевелящееся существо, он немедленно высказывает желание его употребить, потому что с молоком матери впитал возвышенное представление о прекрасной половине человечества.
- И какое?
- ... все, что шевелится, - выразительно растворив верхушку фразы в короткой паузе, он удачно подчеркнул смысл популярной и успевшей уже обрасти крылышками сентенции.
- Где тут туалет?
- По лестнице вниз, потом коридор, кафельная стена. Мальчики - направо, девочки - налево.
- Значит, мне направо.
Маршрут привел ее в просторное помещение: несвежий и мутный ввиду невыносимой плотности табачных миазмов кафель, в грязных разводах пол, над умывальником длинное зеркало кровоточит заветным словом, намалеванным губной помадой («Fuck» - ну, естественно...), налево арка и проход в соседнее помещение, где кабинки с разболтанными дверками или без дверок вовсе.
При входе ее едва не снесла с ног высокая, мощного телосложения девушка с борцовским разворотом плеч. В бледном и несколько одутловатом лице полыхал жирный рот - тон помады не оставлял сомнений, что энергичный текст на зеркале принадлежит именно ее перу.
Муся отшатнулась и бочком по стеночке попыталась просочиться к конечному пункту своего маршрута, рискую угодить под паровой каток и навеки остаться плоским барельефом в кафельной стене - девушка металась туда-сюда по умывальной комнате, как голодная медведица в клетке. На Мусю она не обратила ни малейшего внимания, курсировала вдоль и поперек, разминая на ходу кулаки и бормотала себе под нос: - Ну, сука такая, ну, фуфло, я тебе задницу надеру, только выйди, гнида!
Муся уже почти просочилась, отполировав кафель курткой, к спасительному лазу из умывальной клетки. Девушка остановила на ней бессмысленный взгляд - ничего хорошего от человека с таким первобытным взглядом ждать не приходилось.
Муся втянула голову в плечи и молча протянула ей сигарету. Эта любезность сбила девчушку с толку и разрядила обстановку.
Жаба прикурила, глубоко затянулась, истребив на одном вдохе четверть табачной дозы.
Попыток превратить Мусю в барельеф она больше не предпринимала - и на том спасибо, но надо было как-то войти в разговор.
- Ты чего тут мажоркой шастаешь? - спросила Муся на наречии, которое, по ее представлениям, должно быть доступно местному населению. - Совсем крэйзи?
Кажется, жаба почувствовала в неожиданной собеседнице родственную душу и разглядела под курткой ту жилетку, в которую в самый раз поплакаться:
- Станешь крэйзи! Есть тут в тусовке одна дрянь старая, с опытом дрянь, еще с «Чайфом» таскалась, с «Алисой», с «Бригадой», а теперь сюда причалила, к монстрам...
- И что?
А то, что у нее с одним мужиком вроде бы наладилась жизнь, он светотехник в команде, ну, то да се, трали-вали, кошки срали, он на других жаб смотреть перестал, только - с ней, и больше - ни с кем, а тут эта дрянь старая подвалила, и он слетел с катушек, доремифасоль, вон он там, нажрался водки и пилит ее в крайней кабинке...
Иной раз я туго соображаю, призналась себе Муся.
- Пилит? Как это? Как в цирке что ли?
По детским снам она смутно помнила: будто бы они с мамой в цирке на Цветном, и какую-то фантастически красивую женщину в искрящемся купальнике укладывают в ящик, лишь голова и ноги торчат, а с сатанинским лицом факир, во фраке под легкой и воздушной фиолетовой мантией, старательно перепиливает ящик огромной и хищной, как акулья пасть, двуручной пилой, женщину на две половины расчленяя.
- Угу, - кивнула девушка, покусывая свою раскаленную докрасна губу. - Как в цирке. Раком, наверное, поставил и пилит. Цирк да и только!
Муся прислушалась. В памяти всплыл занятный образ, подслушанный классиком в одном полночном гостиничном коридоре - за дверью равномерно и тяжко скрипела кровать, словно кто-то пилил бревно - ах, лаковым бы штиблетам классика пройтись да по этому кафельному полу: наверняка расслышал бы он могучий гул промышленного лесоповала.