- Пусть только выйдет. Я ей рыло-то начищу.
- Успехов тебе, - сказала Муся, пятясь к выходу.
- Ага, - отозвалась жаба.
Панин поджидал ее внизу у развилочного камня, стрелками указывающего, кому направо, а кому налево; хотя надобности в этом указателе не было: здешняя публика, похоже, не обращает внимания на такие мелочи, как различие полов.
Они вернулись в холл. Двери шарахнулись в стороны, и внутрь хлынула публика, в которой то и дело мелькали совсем еще детские лица. Публика моментально стала поправлять здоровье, подорванное на свежем воздухе, то есть лакать водку и курить что-то такое, отчего в глазах возникала резь, а в вестибулярном аппарате - процесс, напоминающий смещение центра тяжести.
В зале уже слышался разминочный грохот: заскрежетал гитарный аккорд, отдающий ржавчиной, вскрикнул, издав фонящую отрыжку, микрофон, густо пукнул бас, заверещала тарелка, и заухал, как огромный филин, басовый барабан; с приливной волной, устремившейся на звуки музыки, их внесло в зал, и только благодаря прочному навыку Панина, успевшего ухватиться за поручень какого-то кресла, они не потерпели кораблекрушение.
Муся оказалась затертой между Паниным и девочкой в просторной полосатой рубахе с белым воротничком, выгодно смотрящейся на общем фоне благодаря здоровому цвету лица и относительно ясному взгляду. Напоследок она успела заметить соблазнительный темный пушок над верхней губой, слегка вздернутой - а вслед за этим на них рухнул мрак.
Секунду он давил на плечи, потом впереди взорвалась вспышка света, открыла сцену, и она едва не опрокинулась навзничь - настолько мощно ударила звуковая волна. Она инстинктивно вцепилась в руку девочки, которая истолковала этот порыв по-своему. На глаз оценив Мусин возраст и (стало быть) степень культурной деградации, она живо приняла в ней участие и - криком в ухо - начала читать вводный курс современной эстетики.
Это так себе команда, кричала, «Железный поток», потом будет «North Syndrom», потом, возможно, «Death Vomit» - но все это для разогрева, и только потом грохнет хороший трэш, монстры, «Коррозия металла», вот это будет кайф, если Паук в ударе.
Муся плохо понимала, что происходит. Вокруг были: металлический грохот, разваливающий гармонию и возводящий на пепелище какие-то железные, отливающие стальным блеском конструкции, запах пота, водки и анаши - она медленно и неуклонно втягивалась в эту трясинную массу, чавкающую, пузырящуюся, испаряющую зловонье, и в ней растворялись последние остатки личностных самоощущений. Самое занятное, что она не испытывала ни малейшего желания процессу погружения противиться; напротив, было приятно и сладко чувствовать, как сминаются твои крылья и впитываются в спину, а голова, как на лифте, съезжает по стволу хребта куда-то в область живота, руки-ноги сохнут и опадают, как осенние листья с материнской ветки, и там, где была ты, остается просто капля трясинной влаги. А вокруг пульсирует тактовая волна, выплескивающаяся в ногу, бессознательно отбивающую на полу ритмический рисунок этой странной, вывернутой наизнанку музыки, у которой - все кишки наружу...
Вот-вот, догадалась она, уже недолго ждать осталось: пыхтящий тепловоз высунется из-за поворота, девочка, притаившаяся под мостом, чувствует, как лязг и скрежет окутывают ее, и вместе с истошным криком она улетает из себя, как воздушный шарик, сорвавшийся с гнилой нитки. Недолго ждать, чувствуя тычок острого локотка в бок - это маленький профессор эстетики требует внимания: на сцену выплывают потусторонние персонажи в белых, плавно оплетающих тела саванах, над ними парит открытый гроб и покачиваются стальные косы и рокочет аккорд, приглашающий заглянуть в преисподнюю.
- Монстры! - орет на ухо девочка. - Сейчас будет кайф загробный.
Недолго ждать, недолго: металл грохочет, накаляется докрасна и плавится, гробы витают и парят, саваны полощутся и опадают, обнажая чей-то мощный торс, грудь средних размеров, несколько увядшую («Это Клава, - комментирует девочка, - звезда трэш-стриптиза») и далее обнажая: бедра, мощные коровьи ляжки и крупную ногу размера так тридцать девятого, в черной лаковой туфельке на модном, итальянском каблуке, формой напоминающем опрокинутую рюмочку.
- Смотри, Паук, вон он, слева... А вот Черный Хоббит, видишь карлика?
Карлика она не видела, зато видела Паука - голый торс, лохматый, многоногий, в самом деле паук, ковыряющий паучьими пальцами гитарный гриф, он поднимает руку, требует тишины, и в тишине оповещает публику: