- Где?
- Хотел бы я знать...
- А вы кто? - тихо спросил молодой человек; он явно был чем-то испуган.
- Да так... Прохожие. А ты кто?
Он ничего не ответил. Панин опять ухватил его за куртку и начал медленно накручивать ворот на кулак.
- Ты его задушишь! - протестующе выкрикнула Муся. Панин ослабил хватку и чертыхнулся, встряхивая ладонь.
- Черт! Руку вроде поранил... У него в уголке ворота, наверное, зашит яд, как у шпиона, - он чиркнул зажигалкой, посветил.
В ворот куртки был ввинчен массивный металлический значок, изображавший Веселого Роджера.
- Муся, мы, оказывается, пирата поймали. Давай его на рее повесим? - он огляделся. - Подходящей мачты что- то не видно. Ладно, живи пока. Где тебя искать, если мне придет охота кого-нибудь придушить?
Молодой человек некоторое время размышлял, махнул рукой:
- А-а-а, черт с ним... На крыше у людей спросишь.
- Где?! - переспросили они хором.
Молодой человек рассказал. Выяснилась, что эта тайная крыша располагается недалеко от Агапова тупика. Панин задумался.
- Это не вы, часом, мечете пустые бутылки в мирных граждан?
- Бывает... - обреченно кивнул молодой человек. - Так я пойду?
- Гуляй. Беги домой, а то мама заругает. Обыскалась уже наверное, время-то недетское.
Что-то с ним происходило. Он стоял, нелепо распахнув свой большой рот и смотрел в землю. Муся тронула его за плечо.
- Что, некому искать? Мать?
Он отрицательно мотнул головой.
- Отец? - хмуро спросил Панин.
- Бабка есть... Глухая. Едва ноги таскает.
- Садись, подвезем, - предложил Панин.
Молодой человек взял из рук Муси свою кепку и пошел. Отойдя шагов на пять, он остановился, обернулся. Похоже было на то, что он мучительно собирается с мыслями. Наконец он тяжело вздохнул и не своим каким-то голосом тихо спросил:
- Почему люди не могут жить сами и не дают жить другим?
Всю дорогу Панин молчал.
- Жаль паренька, - нарушала Муся молчание, когда они медленно проезжали мимо сквера. - Ты что как в воду опущенный?
Их накрыл кувыркающийся крик ворон, стронутых с места глухим выстрелом, бабахнувшем в глубинах Агапова тупика. Муся подумала, что вороны остались последними представителями фауны, пугливо реагирующими на такие, прочно вошедшие в материю быта, звуки.
- Мы разве не домой? - спросила она.
- Сама же говорила, надо раздобыть чего-нибудь духоподъемного, - он притормозил у ночной палатки. - Пошли, подберем соответствующий настроению напиток.
Остановились на водке «ASLANOV».
Тут их и застал розовощекий сержант.
Возвращались они из отделения молча. Выпили по паре рюмок на кухне тоже молча.
Где-то вдали, в той стороне, где бренчит проводами троллейбусный парк, принимая под свое крыло последних рогатых странников, идущих с маршрута на покой, выла собака - жутко, протяжно, как по умершему.
- У меня такое ощущение, - сказал наконец он, - что с этим сакраментальным вопросом ко мне обращаются не впервые.
- С каким именно?
Он прикрыл глаза, припоминая, потом тихо произнес:
- Почему люди не могут жить сами и не дают жить другим?
Глава седьмая
1
Чу! - дверь скрипнула, чу! - чей-то осторожный и деликатный, бархатом подбитый шаг, он приближается, чу! - ожог в левом плече, такой бывает от прикосновения льда. Зачем лед на плечо? Лед надо класть на лоб, иначе треснет голова, и из нее заструятся жидкости всех цветов и качеств.
- У вас дверь открыта... Вы всегда держите дверь нараспашку?
Она с трудом открыла глаза. Макс?
Макс. Вернее сказать, Максимилиан, как вчера выяснилось.
И все при нем: соломенные усы, мягкая улыбка, приоткрывающая крохотный зазор между передними резцами, ласковый прищур и выражение виноватости в светлых глазах.
В одной руке у него букет долговязых бокалов, в другой бутылка шампанского, только-только из холодильника, черный патрон толстого стекла оплетен инеем.
Ею он и дотронулся до плеча и заклеймил.
- Макс?
Он - шепотом: «Я посчитал нужным вас навестить после вчерашнего».
- Брат! - она толкнула Панина в бок локтем. - Подъем. Тут шампанское с Максом. Вернее сказать, Макс с шампанским.
Макс подвинул табуретку к кровати, разлил; придется сесть, лежа пить шампанское неудобно. Села, перед глазами поплыло. Она не сразу сообразила, что спали они с Паниным абсолютно голые, и вид обнаженного женского тела может смутить постороннего человека. Впрочем, почему постороннего? Он так быстро стал своим - в течение одного вечера.