О том, что Панин пока на этом свете, говорил его открытый глаз, неподвижно уставившийся в потолок.
Шампанское по утрам даже лошади не пьют, промычал он, приподнимаясь на локте и добавил:
- Хорошо, что я не лошадь, - принял из рук Макса покрывшийся потом бокал, выпил, прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. - Нет, не помогает... Муся, достань где- нибудь чернил.
Она успела его изучить, и понимала, о чем речь, - достать чернил и плакать.
- Ага, - кивнул в знак согласия Панин. - Лакаем в феврале навзрыд.
- Серега, уже давно март наступил.
- Какая разница, поэтическое отношение к миру в том и состоит, чтобы круглый год лакать навзрыд.
Гость сдержанно полировал пальцем свои и без того находящиеся в идеальном состоянии усы, похоже, он не мог взять в толк, о чем разговор. Странно, подумала Муся, он производит впечатление интеллигентного человека.
Панин выбрался из-под одеяла, исполнил два-три гимнастических маха руками.
Его тоже нисколько не смущало то обстоятельство, что он абсолютно голым разгуливает перед малознакомым человеком, впрочем, возможно между мужиками на этот счет не возникает проблем, они не понимают прелести созерцания обнаженной натуры, решила она. Зато понимаю я - в Панине мне симпатично то, что он неплохо сохранился: подтянут, жилист, крепок в кости, не озабочен и намеком на брюшко, у него сильные ноги и сильная грудь.
Панин выпил вторую порцию утреннего игристого, зажмурился и мотнул головой: нет, не помогает.
- Дело поправимое, - сочувственно произнес Макс, щелкнул замком своего дорогого, обтянутого светло-коричневой кожей кейса и извлек из чемоданчика бутылку джина. - В этом доме найдется сырое яйцо?
Вчера перед самоубийственной экспедицией на горнолыжный междусобойчик она инспектировала состояние его холодильника и видела в дверце пару сырых яиц.
- Будем надеяться, они там не с прошлого года лежат... - сбегала на кухню, принесла.
Макс выбил в стакан желток, плеснул джина, тщательно взболтал и с улыбкой протянул Панину.
Тот с недоверием покосился на коктейль:
- Ты это серьезно? Ничего не путаешь?
- Более чем, - улыбнулся Макс. - Очень помогает при похмелье.
Панин, зажмурившись, выпил.
- Этот божественный напиток называется «устрицы прерий». В самом деле, снимает даже самое жуткое похмелье.
- Как?! - хором переспросили они.
И опять что-то случилось, перепуталось что-то. В горле толкнулся рвотный комок - совсем как тогда в прачечной, где она почему-то закурила... И то же ощущение возникло, будто кто-то все уже наперед решил за них.
- Устрицы прерий, говоришь? - задумчиво протянул Панин, обращаясь не столько к Максу или Мусе, сколько к самому себе. - Ну-ну... Хороший напиток, только мне кажется...
- Да? - учтиво кивнул Макс.
- Мне кажется, в этом коктейле не хватает одного ингредиента, - он протянул Мусе стакан с остатками напитка. - Попробуй.
Она пригубила.
- Точно, не хватает. Только чего?
Чего-то очень существенного. Не хватает привкуса...! Привкуса... Зубной пасты привкуса!
- Бред какой-то! - усмехнулась она.
2
Ничего Панин не путал - об этом писать можно только навзрыд: февраль минул, обрушился навзничь, испустил дух; в воздухе, перешагнув календарный месяц, поплыло типично апрельское тепло, и возникла слякоть, великая черная топь, заливающая город, как в старину - грохочущая. И черный воздух, как в старину, - криками изрыт, впрочем, еще и взвизгиванием клаксонов. А звезды кремлевские - как рваные в небе раны навылет, и Каменный мост вылизан ветром, а грузный серый дом все плывет и плывет, каменный титаник, и волочет на буксире свою набережную, но в отличие от «Титаника» стального он непотопляем: красные пришли - живут, белые пришли - тоже живут, и все также ноет в паху у дома Театр эстрады, бывший Клуб НКВД.
Она возражала, как могла. Она говорила: не надо ходить на горнолыжную вечерушку, это плохо кончится; когда собираются три еврея - возникает банк, три советских человека - это партия, три француза - любовный треугольник, три американца - бизнес; когда собираются три лыжника, возникает кошмарная пьянка. Но их там соберется конечно же не три, а намного больше.
Панин в порядке полемики привел совершенно неотразимый аргумент: оказывается, он любит выпить.
- Надо же, а я как-то не замечала...