- Наталья, - галантно кивнув, рекомендован свою спутницу Макс, слегка отодвигая кресло в знак приглашения занять место за варварским столом, залитым кровью несчастных турок; потом он представил Мусю.
Они быстро обговорили условия совместных трудов: Наталья станет приходить ко Мусе домой, они будут пить чай в теплой, почти семейной обстановке и попробуют немного болтать по-английски: чтобы преодолеть внутреннюю зажатость и боязнь обнародовать свое несколько вульгарное, в советской школе выпестованное, произношение.
Сумма, которая полагалась за эти пустяшные услуги, привела Мусю в состояние шока, таких денег она в жизни в руках не держала.
Она меня не узнала - и слава Богу, подумала Муся; наверное, ее взгляд, скользнувший по моему опрокинутому лицу там, в переходе, где туберкулезный аккордеонист распевал марш про красных кавалеристов, ничего не осадил в памяти: обычная ночная бабочка, таких много порхает по городу, глазея на витрины и сглатывая слюну.
Все складывается хорошо - особенно учитывая будущие гонорарные поступления - за исключением одного крохотного обстоятельства.
Тогда, поразмыслив, эта очаровательная Наталья все-таки купила с лотка красную коробочку с надписью «Vulkan».
Любопытно, в каком качестве наши девственницы используют эти суперпрочные презервативы.
Не иначе как надувают их, и, повязав розовой ленточкой, запускают в небеса.
И еще кое-что не на месте стояло в этой истории, что- то важное, важное - что?
Ощущение? Вкус?
Да: ощущение ледяного холода в плече от прикосновения бутылки шампанского. И вкус: этот Turkenblut она уже пробовала когда-то и где-то. И еще. Она будто бы не впервые присутствует на уроках английского языка, которые берет какая-то молодая богатая женщина - только наблюдает за ними как бы со стороны.
5
Тебя, монашка, ждет горькое-горькое - горше бальзама Биттнер - разочарование. Этот симпатичный парень, к которому ты прониклась симпатией, этот изысканный котяра и вельможный покровитель искусств, смолящий «Sobraniye», и щелкающий направо и налево своей золотой зажигалкой, - он не более чем отъявленный педик.
Примерно так намеревался Панин начать разговор с Мусей, когда она вернется. Поправившись «устрицами прерий», они с Максом укатили в ресторан, оставив Панина лежать поперек кровати и смотреть в потолок.
И не в характере взгляда, которым он меня окатывал, тут дело, - продолжал Панин готовить свою речь, - а просто педиков, профур и государственных чиновников я чую за версту. Я их узнаю даже не по запаху, а по биополю, которое они излучают.
- Надо вспомнить, обязательно, - он помассировал раскалывающийся висок.
Значит, так. Когда они с Бугелем подняли какой-то там ...дцатый тост за здоровье французов, оказавшихся на поверку далеко не жмотами, кто-то за спиной уронил рюмку, он обернулся и понял, что, наверное, успел перебрать.
Этот человек стоял у стены и смущенно рассматривал осколки высокого коктейльного стакана.
Панин готов был встретить на этой вечерушке кого угодно, только не его.
Это был - немыслимое дело - тот парень, который торговал собственными внутренностями на углу серого дома.
Он сильно изменился с момента их свидания там, на ветру. Складывалось впечатление, что его снесло с улицы могучим ураганом, подняло, завертело, отнесло в далекие дали и опустило в теплую ванну с восхитительно пышной пеной, где он оттаял, согрелся и пришел в себя; вслед за этим его долго и тщательно мыли, терли, полоскали, отмывали слой за слоем коросту бытовых накипей и наконец оттерли до состояния младенческой розовости, после чего отдали в лапы бригаде косметологов, которая услаждала его физиономию кремами, а тело - благовониями, подтягивала кожу, расчищая ее от морщин, а потом уже бригада визажистов поставила точку в этом замечательном превращении ничтожного уличного бродяги в нечто такое, что на полусветском рауте выглядит вполне комильфо.
Оставив общество, Панин двинулся к стене.
- Выходит, ты все-таки сторговал свою почку, - он потер в пальцах полу его пиджака. - Надо же, я решил, что ты плод моих галлюцинаций. А ты, выходит, реален. Во всяком случае - твой пиджак.
Тот нисколько не обиделся, напротив, обрадовался встрече; кажется, он немного скучал в одиночестве; отошел к бару, вернулся с двумя стаканами на толстой увесистой подошве - в них плескалось что-то золотисто-рыжее, похожее на сжиженную осень, виски, скорее всего.
К счастью, обошлось, рассказал он, эта затея с почкой была, конечно, полная глупость, жест отчаянья, и вряд ли он действительно пошел бы на то, чтобы распродавать себя по частям, а просто тем утром совсем стало невмоготу; а через полчаса - жизнью управляет случай! - он встретил старого приятеля, с которым они вместе учились в «керосинке», химико-технологическом институте то есть. Остановилась проезжающая мимо машина, оттуда вышагнул господин, и он едва узнал в том своего одногруппника. Слово за слово - выяснилось, что друг студенческих лет занимается нефтью, вернее сказать, ее поставками в ближнее, как теперь говорят, зарубежье, у него фирма, работы масса, и нужны толковые, профессионально знающие эту область люди... Скорее всего он просто сжалился над приятелем. Так или иначе, но теперь торговец живым товаром работает на фирме, платят на первых порах негусто, четыреста, но постепенно будут прибавлять, и в целом грешно жаловаться - после беспросветной нищеты последних месяцев - на эти четыреста.