- Это что-то вроде школы трудового воспитания.
- Мало кайфу! - веско заключила девочка.
Безразмерную тему кайфа можно было развивать до бесконечности - Панина эта перспектива совсем не грела, его познабливало: то ли замерз, то ли давало себя знать вчерашнее.
- Братья и сестры! - провозгласил он. - Мы, кажется, забыли, зачем собрались.
- А зачем мы собрались? - поинтересовалась девочка.
Он подробно объяснил - зачем. Познакомившись на слух с весьма приблизительным словесным портретом, девочка пожала плечами, посмотрела сначала на левого соседа, потом на правого:
- Это клоун что ли?
Мальчик с синей коленкой прикрыл глаза, что-то припоминая, после чего и доложил: он будто бы знает этого бледнолицего парня, этот парень иногда забредал на крышу.
- Давно его не видел?
Он не видел давно.
- А куда он мог подеваться, не знаешь?
Черт его знает: может, валяется где-то на флэту в отключке. Он помедлил и добавил:
- На стене открылся люк. Ты не бойся, это глюк.
- Какой глюк? - тихо спросил Панин.
Какой-какой, обычный, объяснял мальчик, он покуривает, и крепко; тут все покуривают, но этот совсем круто; когда тут на крыше объявлялся, он почти в полном дауне был и втюхивал пиплам какую-то крэйзуху: будто скоро деньжата к нему приплывут хорошие, такие хорошие, что на новый «Харлей» хватит.
Насчет «Харлея» мальчик что-то напутал, подумал Панин, таких денег ему взять неоткуда, вот разве что грохнуть банк, причем, хороший какой-нибудь, пузатый, вроде «Столичного» или «Менатэпа».
- А откуда приплывут, не говорил?
- Да он уже в дауне был... Нес чухню какую-то. То ли про кино... То ли про клип какой-то, - мальчик поболтал бутылку, наблюдая, как вскипает и тянется к горлышку белая пена. - Прикинь, а! Лажа все это. Ему хорошо, его прэнса не пасут. Гуляет, где хочет... Искать его все равно никто не будет.
- Вот именно, - тихо, обращаясь к себе самому, произнес Панин. - Кажется, мы это уже проходили. Никто не станет искать... А где он вообще может тусоваться?
Мальчик с голой коленкой пожал плечами.
- А ты прикинь, прикинь!
- В подвале скорее всего, - вмешалась девочка. - Там такой андеграунд крутой. Я однажды забрела, так меня чуть с ходу не трахнули. Тут недалеко. Продовольственный знаешь через два дома отсюда?
- Знаю.
- Ну вот, во дворе. Там вход в подвал. И на стене написано «Опасная зона».
- В самом деле опасная?
- Ничего так. Там крутые пацаны собираются. Так что смотри осторожней там, не наклоняйся без нужды.
- То есть? - не понял Панин.
- Бэг сайд свой не подставляй.
- Ничего, я сам крутой... Да, кстати, а к партийному начальству как попасть? - он посмотрел в дальний конец крыши, где торчал скворечник чердачного выхода. - На прием записываться надо? Или можно так, без доклада?
- Можно и без. Там в крайнем подъезде на верхнем этаже лестница.
Возвращался он тем же путем, каким и проник на крышу, протискивался через узкое окошко чердачного выхода. Потом спускался по шаткой лесенке на чердак, перекрещенный мощными несущими балками и густо покрытый вековой пылью.
Возле одной из балок сидел, полуутопая в пыли, нахохлившийся, зарывшийся клювом в перья у крыла, точно пытающийся спрятать голову под мышкой, голубь - больной, наверное, бедняга.
- Эй, мужик! - донесся голос с крыши. - Дверь там закрой! А то у нас тут сквозит!
Голубь вынул клюв из теплого перьевого чехла, нервно дернул головой и обратил на нас взор своих пуговичных красных глаз, в котором читалось крайнее безразличие ко всему на свете.
Конечно, больной, наверное, уже не может поднять себя, воспарить над крышами, и вот пришел сюда умирать.
10
- Какое кино? С какой стати? - проглаживая ладонью толстую жилу перильного ограждения, до блеска отполированную многими поколениями здешних жильцов, он медленно спускался на первый этаж, подолгу задерживаясь на площадках между лестничными пролетами - хотелось просто подышать старым, древним, архивным воздухом этого дома, который доживает последние дни. Наверняка кто-то из коммерческих ребят уже наложил на него свою толстую мягкую лапу, и в нужных департаментах уже подписаны нужные бумаги, нужные люди получили обязательные в таких случаях взятки, и скоро сюда заявятся угрюмые работяги в строительных бушлатах и идиотских черных монтажных шапочках, стянутых на затылке шнуровкой и вычеркнут к чертовой матери этот абзац из текста города.
Вымарают - эти тяжелые грузные лестничные пролеты, стянутые ажурными чугунными перилами, выправят белые впадинки в широких серых каменных ступенях (в темноте кажется, будто рассеянный молочник прошествовал тут и расплескал сливки по лестнице), и эти крашеные синей масляной краской стены перелицуют, пошедшие кое-где волдырями, - жаль... Жаль, в них впитались запахи долгого, столетнего размеренного быта, а высокие, от пола до потолка, окна, проточенные витиеватым узором фигурной деревянной рамы, еще хранят в себе оттиски прошлых лиц - все это будет выведено за строку, останется одна пустая и холодная каменная коробка, внутренности которой изваяют по-новому и впишут в них интерьеры офисных апартаментов.