- Пошли, Макс, совращай меня, я хочу опять Turkenblut.
Он улыбнулся: все в наших силах...
Есть мистическая странность в его улыбке, Муся поймала себя на мысли, что никак не может отделаться от ощущения, что она ей смутно знакома - особенно этот крохотный зазор между передними резцами...
Они направились куда-то в район Останкино. Остановились у осанистого дома с типично сталинской выправкой, Макс придирчиво осмотрел паркинг, хмыкнул: публика понемногу стекается, во всяком случае Пенкин и Моисеев уже здесь.
Моисеева она знала, а Пенкина нет; человек с такой фамилией может быть либо футболистом, либо цирковым фокусником, либо хулиганом с Дерибасовской улицы; а что касается Моисеева, то она никак не предполагала, что наш девяностолетний трижды народный артист имеет обыкновение разгуливать по кабакам - в его-то возрасте.
Этот Моисеев если и имеет отношение к танцу, то во всяком случае не к народному, возразил Макс, а Пенкин не гоняет в футбол, ты опять все перепутала.
У входа переминалась с ноги на ногу высокая женщина в норковой шубе - крупные черты лица, длинные волосы рассечены пробором, интеллигентный макияж. На ее фоне я должна выглядеть именно бабочкой из семейства волнянок, огорчилась Муся.
Женщина смерила ее коротким безразличным взглядом и посторонилась: залетай.
Макс придержал дверь, и она впорхнула. Ее моментально повело, едва она глотнула коктейль, смешанный из дорогих запахов парфюмерии, алкоголя и табака. Наверное, эти запахи уже сами по себе стоят уйму денег, не говоря уже об источниках, их излучающих.
В вестибюле она опасливо заглянула в большое зеркало: внешность маленькой женщины, отразившейся там, удручала: все слишком бледно, однообразно и скучно, не на чем глазу остановиться. Зато было на чем остановиться у нее за спиной: полки бара ломились от напитков.
Хотелось запить чем-нибудь воздушный коктейль; нет, не алкоголем, а просто водой.
- Perrier? - осведомился, склонив голову набок, бармен, чопорный, как английский пэр и холодный, как камень; она беспомощно посмотрела на Макса.
- Пусть будет «Перье», - кивнул он бармену.
Она очень остро почувствовала свое в здешнем пахучем интерьере иностранное происхождение.
- Теперь буду знать, что «Perrier» - это просто вода.
Макс улыбнулся и подтолкнул в сторону зала. Метрдотель (холодность бармена плюс учтивость, плюс умные глаза) провел их к столику у стены, рядом с аквариумом. В зале мелькнула пара знакомых лиц, кажется, актерских; мужчины красивы, расслаблены и беспечны, женщины... В народе это качество называется - «дороги», и не в туалетах дело или бриллиантах в ушах, а просто дороги их фигуры, лица, прически.
Обстановку спокойствия и расслабленности подчеркивало плавное кружение рыбок в большом аквариуме - говорят, созерцание аквариумных рыбок и огня сообщает душе умиротворенное настроение; огонь тут тоже предусмотрен: он лениво шевелится в камине.
Дальний угол зала был ярко освещен: какой-то человек в светлом клетчатом пиджаке (лицо будто бы отдаленно знакомо - скорее всего по каким-то кинофильмам...) давал интервью телевизионщикам.
- А что мы будем есть?
И снова она почувствовала себя иностранкой - на этот раз за чтением карты блюд; что такое пирог a la Selanski style? курица - понятно, а что такое курица по-стрелецки - нет; осетрина - не понятно, тем более «по-московски». Рыба по-монастырски? Нет, это, наверное, что-то постное, чем питаются аскеты в кельях... Наконец - обрывок родной речи: «жаркое по-деревенски», именно эту простую и грубую пишу она и выберет.
- А чем это жаркое надо запивать?
Следуя в русле простонародных гастрономических привычек, придется остановиться на самогоне, рассудила она, в погребах такого заведения, как это, наверняка должен сыскаться любимый напиток простого народа, в таких ресторанах должно быть все. Если какой-нибудь роскошный посетитель вдруг потребует четверть голубоватого первача, ему наверняка доставят это удовольствие.
На переговоры Макса с официантом по поводу напитков она махнула рукой - это вообще совершенно чуждая, иностранная культура.
В конце концов они остановились на напитке, название которого ей ни о чем не говорило - Chatea du Plantier - это хорошее бордосское винишко, пояснил Макс, тебе понравится.
И опять что-то случилось. В тот момент, когда Макс доставал из пачки сигарету, а официант плавно опустил подбородок в знак достижения полной договоренности относительно заказа, а высокая женщина, повстречавшаяся при входе, вступала в зал в обществе импозантного седого мужчины, украсившего себя несколько фривольным, a la Вознесенский, шейным платком, когда золотая рыбка в аквариуме вильнула хвостом, а в камине треснуло полено, она громко, точно на публике выступая, произнесла: