- А этот мальчик здешний? - тихо спросила она.
Он нисколько не удивился, что она бодрствует и подслушивает, скосил глаза, потом прикрыл их: да, здешний, он знал в Агаповом тупике все, вплоть до последней трещинки в асфальте: эти лоснящиеся после утренней помывки, похожие на бутерброд с паюсной икрой, мостовые, и эти тротуары, взорванные упорными шампиньонами... Но он не задерживался здесь, ему надо было бежать с приятелями на дорожный откос, и слушать, как от большого вокзала, расположенного километрах в полутора от Агапова тупика, берет разбег электричка.
Распространяя нервные и скользкие звуки - точно кто- то с резким подергиванием водил железом по стеклу - она приближалась, однако отчего-то вдруг прерывала разбег, уступая место шаркающей поступи какого-то тяжелого состава: задолго до его появления рельсы начинали глухо постанывать - так косолапо ходят только изможденные товарняки. Эти дети страшно далеки от меня, мне их странные и далеко не безопасные игры чужды, но иногда по ночам я чувствую, как остро и сладко пахнет жженым углем, мазутом и сухой, выгоревшей на солнце травой, и вижу, как у откоса на загривке неторопливо катит по дороге зеленый «Москвич».
«Четыреста второй», их только недавно начал выпускать завод имени Ленинского комсомола. В городе эти восхитительные, современной формы автомобили - не то что грузные «Победы» или сановные «Зимы» - пока встречаются редко.
Автомобиль сворачивал в арку желтого дома, как бы вывернувшегося наизнанку: многочисленные его подъезды выходили во внутренний двор, что в общем-то редкость для Агапова тупика, лица от улицы не воротившего.
Кстати, в угловом подъезде этого дома располагается ненавистное всему малолетнему населению заведение, а именно медпункт, куда со всей округи, как телят на бойню, сводят детей делать прививки против оспы.
А товарняк уже рядом. Если в тебе достанет мужества - перепрыгивай через канаву, отделяющую откос от стального пути и окажись в самом центре грохота, клубящегося на насыпи, и тут уже не зевай, если не хочешь оказаться под колесами... Вытри вспотевшие ладони о брюки из грубой синей материи, с лупоглазыми латунными заклепками на задних накладных кармашках - фасон не так давно вошел в моду и носил экзотическое, прерийное название техасы: влажные руки в этом деле могут сослужить скверную службу. Для порядка лучше зачерпнуть горсть пыльного пушистого песка и тщательно растереть его в ладонях с видом штангиста, ублажающего руки тальком перед решающим подходом.
Теперь наступает самый решительный момент в этих небезопасных играх: левой рукой нужно ухватиться за поручень, потом поддержать короткой - в два-три прыжка - пробежкой несущийся у самого лица грохот сцепок, резко вырвать тело вверх, подтянуться, и, изогнувшись, забросить ноги на железную подножку. Только так - иначе может затянуть под поезд... Потом минуты три можно сидеть на узкой площадке, привалившись спиной к дощатой стене вагона, и дожидаться, пока успокоится бешеное, несущееся галопом, сердце, а с ладоней осыпется мелкая прохладная дрожь... Переведя дух, интереса ради стоит подойти к краю площадки.
Состав уже набирает полный ход, и ты подставляешь лицо ветру, поток горячего грохочущего воздуха рвет волосы, словно бреет тебя наголо.
Куда тебя занесет нелегкая - неизвестно, да и не волнует это.
Что по-настоящему волнует, так это несущийся навстречу хаос: большая дорога с треском и свистом, под аккомпанемент кавалерийского грохота, рвет на части все устойчивые, глубоко укорененные в земле формы знакомой жизни и расшвыривает их в полнейшем беспорядке по откосам и канавам... Вспух, треснул и обрушился за спиной серый и тяжелый, как слон, мост. Шарахнулся в сторону от звенящего переезда, зачеркнутого шлагбаумом, желтый домик с маленьким и ладным крылечком, на котором безлицый какой-то человек в темной железнодорожной фуражке, приветствует состав поднятием скатанного в трубочку желтого флажка. Опрокидывается навзничь тропинка и летит вверх тормашками картофельный огород, утягивая за собой длинный бревенчатый дорожный дом. Размазывается - как зеленая грязь по стеклу - куст сирени. Волной смывает с глаз долой чей-то гараж, распахнутый, как книга, и «Победу» цвета кофе с молоком, хищно разинувшую пасть... Едва состав замедлит ход, можно прыгать с подножки.