- Мне тысячу раз случалось заниматься этой процедурой в разнообразных общественных заведениях, но ни одного из соседей припомнить я не в состоянии. Так и прошли они мимо, как тени.
- На этот раз что-то было не так?
Вот именно. Кто-то возник справа. Или слева? Нет, справа. Он наверняка не обратил бы на соседа внимания, но что-то его насторожило. Во-первых, не слышно было характерного звука опускающейся молнии, ни вообще чего-то, хоть отдаленно напоминающего приготовительные процедуры, какими сильная половина человечества предваряет свое маленькое дело.
Напротив. Был шелест - мягкий и тонкий, имеющий гладкую и скользкую основу: так шелестит женское платье.
Он осторожно скосил глаза вправо и спросил:
- Ты ничего не напутала?
Это была баба. В других обстоятельствах он выразился бы (даже про себя) поделикатней - гражданка, мадам, сударыня, синьора, миссис или мисс, фройляйн, или на худой конец скво - но в антураже мужского туалета ничего такого на ум не пришло.
Первая мысль была проста и бесхитростна: вот стоит рядом с тобой баба и сосредоточенно занимается тем же самым, чем занимаешься ты. И черт с ней, подумал он, возможно, она неграмотная и не видит большой разницы между буквами «М» и «Ж».
Однако вторая мысль его слегка покачнула: все это так, но она - стоит.
Его воображение было не настолько подвижно, чтобы он мог представить себе нечто такое.
Поэтому решил довериться самому надежному органу чувств - зрению.
Это была рослая тетка неопределенного возраста, слишком густо, вызывающе накрашенная; всего было в ней чуть-чуть больше нормы - роста, веса, плотности, и бросались в глаза острые черты лица, грубоватую лепку которого были не в состоянии смягчить кремы и помады, пудры и румяна и чем там еще тетки таких габаритов пользуются, чтобы создать иллюзию женственности.
Эта иллюзия была слишком тщательно, вычурно и нарочито преподана и потому резала глаз, и даже светлые вьющиеся волосы, ниспадающие на плечи, аппетитный бюст под болотного оттенка платьем в обтяжку не могли ввести в заблуждение.
Это был педик.
Ему стало не по себе, но вовсе не от того, что он оказался с ним поблизости, а просто опять коснулось дыхание какой-то неясной пока темы.
- Что, приспичило? - вежливо спросил он.
Педераст откликнулся влажным, с туманной поволокой, взглядом. Этот характерный взгляд, в котором плутало какое-то не вполне нормальное, демоническое начало, был Панину отдаленно знаком...
Он пригляделся. Да, эти острые черты лица, впалые щеки, разрез глаз - даже избыточный макияж был не способен притушить воспоминание о встрече на улице, там, неподалеку от серого дома, на стене которого висели плакаты.
- Слушай, друг, а шинелку свою с одним погоном ты куда подевал? В гардероб сдал?
Педераст судорожно сглотнул слюну и часто-часто заморгал - похоже, он не на шутку перепугался.
- Не бойся, - успокоил его Панин. - Я тебя не выдам. Иди, ищи себе дружка. Желаю успеха. Поторопись, а то всех дружков разберут... - он подумал и добавил: - И вообще, поторопись.
- Что значит - вообще? - подал, наконец, голос педераст.
- А ты что, друг, не в курсе? - изумился Панин, широко распахивая глаза.
Удивление его было настолько искренним, что он совершенно не замечал, что орошает тугой струей не голубое ложе писсуара, а кафельную стенку.
- На этот счет у нас в городе всякий пионер прекрасно осведомлен.
- На какой счет? - насупился педераст, и в глазах его полыхнул знакомый демонический огонь.
- Ну, на какой, на какой... - пожал плечами Панин. - В конце июня всех ваших - того... Которые aktiv, - тех повесят на фонарях за детородный орган. А которые passiv, - тех, стало быть, задницей на осиновый кол. Это ж общеизвестно.
- Фонарей не хватит, - серьезно и веско возразил педераст.
Это точно, подумал Панин, особенно же деревья жалко, придется вырубить все осиновые леса, растущие на необъятных просторах нашей страны, и главное - из-за чего? Из-за каких-то паршивых задниц.
Он застегнул ширинку и покосился на соседа, который старательно оправлял платье.
- Но знаешь, кого мне особенно жаль? Лесбиянок вот... Жаль девах, в самом деле.
- М-м-м? - вопросительно промычал педераст, аккуратно трогая пальчиком густо накрашенную ресницу.
- Варварство какое-то... - развивал свою мысль Панин. - Представляешь, всех лесбиянок отправят служить в армию. Летом наши войска откроют большую южную кампанию, и им потребуется много женщин для поднятия боевого духа.