Они дошли до перекрестка. Муся вспомнила: когда они обнимались и расцеловывались с Кукушкой, подошел Макс и предложил в конце недели съездить за город; он очень сожалеет, что вечерушка получилась скучноватой, и готов загладить свою вину, свозив их в свое загородное имение...
- Он сказал, надо больше путешествовать, и хорошо бы нам всем вместе съездить в Африку.
- Куда? - что-то в этом предложении его то ли смутило, то ли напрягло, что-то вообще в этом скучном вечере было не так, не на месте стояло; он оглянулся на поваленную урну.
- Тебя что-то задело?
- Да нет... Но мне кажется, что человек, вращающийся в богемных кругах, и, как он выразился, «поддерживающий людей искусства», может, конечно, кого-то из этого мира и не знать... Но только не Кулика с Бренером.
- Почему? - спросила она.
- Это слишком заметные ребята.. Чересчур заметные.
- Знаешь, - сказала она после долгой паузы. - У меня тоже есть в запасе одна забавная история. И в ней тоже явно что-то перепутано, не на месте стоит.
3
- Что, мил-человек, говоришь - вулканическое либидо?
Этого молодого человека со скользким взглядом, в длинном, до щиколоток черном пальто, меж распахнутыми полами которого истошно и вычурно - не то что бы белело, а просто вопило - длинное кашне цвета девственного альпийского снега, они встретили на большой улице в тени плоского и пустоглазого отеля, изваянного в стиле архитектурного модерна шестидесятых годов.
Холодная коробка, подпоясанная лентами широких окон, всегда смотрелась в теле улицы чем-то вроде вставного фарфорового зуба, место которому не здесь, а в новоарбатской челюсти.
Пышная, полыхающая тропическими тонами, витрина цветочного ларька отбрасывала радужный свет на стену соседнего дома.
Чуть дальше, около стальных ворот, запирающих въезд в гостиничные тылы, медленно прохаживалась высокая женщина в темном плаще с высоко поднятым воротником.
- Вулканическое либидо? - переспросил он.
Муся отстала метров на десять, увлекшись разглядыванием роскошных цветов в ларьке. Молодой человек, по- видимому, что-то напутал, приняв его за позднего странника, подыскивающего компанию на ночь.
- Муся! - заорал он. - Иди скорее сюда. Нам предлагают чернокожую девушку всего-то за двести долларов.
Молодой человек отошел в сторону - искать другого покупателя.
Их было человек шесть, а может быть и восемь, молоденьких негритянок, неспешно расхаживающих вдоль отеля; и как они, бедные, в нашем климате, выживают, подумал он. Мерзнут, наверное, хворают...
Ему стало не по себе - вспомнил несчастного Сикоко Мамаду. Возможно, где-то неподалеку бродит психопат, режет черных и выворачивает их наизнанку.
Стало тошно, захотелось выпить. Пока он прикидывал, настолько ли созрело заветное желание, чтобы направиться к ближайшему ларьку, Муся, отойдя в сторонку, о чем- то переговаривалась с одной из девчонок.
- Студентки, - сообщила она, когда они миновали эту уличную распродажу чернокожих девушек. - Из Лумумбы, из университета этого несчастного. Им стипендию не платят, а жить-то надо.
- По две сотни за контакт с вулканическим либидо... - прикинул он. - Это вполне можно жить.
- Да брось ты! - вскинулась она. - Большую часть все равно сутенеры забирают.
- Так во всем цивилизованном мире принято, - парировал он. - А мы цивилизованная страна, - он кивком указал на приткнувшуюся прямо к проезжей части палатку, яркая витрина которой была плотно уставлена бутылками, в том числе какими-то огромными, пятилитровыми: виски и мартини. - Пойду поглазею, что там есть.
Вернулся он с бутылкой Balantine и банкой тоника.
- У нас завелись деньги? - спросила она, разглядывая бутылку джина.
- Я на тоник разорился. А джин - это реквизированный в подвале напиток...
Дождь перерос в снег, снег вяз в щуплых кронах городских лип, неизвестно как выживающих на крохотных квадратах затоптанной земли, и прописывал белые нити в изломах черных ветвей.
Они зашли под гостиничную арку, где было сухо, присели на деревянный тарный ящик. Панин извлек из своего рюкзачка стакан, отвинтил пробку, понюхал.
- Елкой пахнет.
- Можжевельником.
- Какая разница... Да хоть мылом хозяйственным. Был бы градус.
Пожалуй, он прав, подумала она, глядя в переулок, отползающий от арки, скудно освещенный сутулым фонарем. Желтый конус света вдруг разломился, треснул - по следу от пролета какой-то бессонной ночной птицы - и тут же восстановился.