- Ай-ай-ай-ай! - скорбно качнул головой Панин. - Какая утрата для человечества... И что в этой истории, по- твоему, стоит не на месте?
- А то, что я не пойму, с какой целью стойкие девственницы приобретают качественные, сугубо «профессиональные» презервативы. Я видела случайно... В подземном переходе.
- Ну-ка отползи на минутку, - попросил он.
Он дотянулся до столика, поймал бутылочное горлышко. С минуту он смотрел в свой пустой стакан, выстраивая какую-то сложную, многоэтажную мысль, наклонил горлышко и рассеянно следил, как течет, извиваясь, ароматная жидкость, одна норма, две, три - граммов сто пятьдесят нацедив, он поднял стакан и одним глотком осушил его.
- У нее есть собака?
Она поперхнулась.
- Да... Есть. Фокстерьер. Она мне рассказывала про собаку. Но что-то я не припомню, чтобы делилась этим с тобой... Как ты узнал?
- Если когда-нибудь она сообщит тебе, что с собакой стряслось нечто ужасное, - медленно протянул он, - значит...
Он повесил хвост фразы в воздухе, и даже будто бы забыл про нее, унесся к своим посторонним мыслям, и так сидел, подперев ладонью скулу, глядя сквозь нее, невыносимо медленно при этом моргая. Этим гипнотическим морганием погрузил Мусю в заблуждение; да, заблуждение, потому что на самом деле крепко держался за обрывок фразы, и вот, наконец, отпустил ее на волю:
- Не сегодня, так завтра, это несчастное животное, к сожалению, умрет.
- Уже...
- Что уже?
- Она звонила мне сегодня с утра, буквально за несколько минут до прихода Макса. Плакала... Ее собаку какие-то уроды забили до смерти во дворе.
Он надолго умолк. Потом поднял на нее глаза.
- А мертвое тело подкинули к дверям квартиры?
Она проглотила дыхание:
-Да...
- Слушай, а не рассказывала она?.. У них в подъезде молодежь не развлекается настенной живописью? Ну, знаешь, пишут краской из пульверизатора - «Витя Цой, вернись!» и прочую белиберду...
- Да, - после паузы тихо произнесла она. - У нее на стене, рядом с квартирой написали...
- Я знаю, - резко перебил он. - Я знаю, что именно написали.
- Знаешь?
-Да.
- И что?
- Одно короткое, хлесткое слово по-немецки... «JUDE»
- Точно! - изумленно выдохнула она.
Он вдруг резко поднялся, вода из ванной плеснулась на столик, замочила сигареты.
- Мы опять куда-то едем?
- Да.
- Зачем?
- Тебе никогда не хотелось... - он прищурился - На себя со стороны посмотреть не хотелось?
Он энергично растирался полотенцем.
- Дай мне зеркало, - попросила она.
- Зачем?
- Сам же говоришь... Посмотреть на себя со стороны.
Он бросил полотенце на столик, наклонился, просунул руки ей под мышки, приподнял, поставил на ноги. Она стояла и чувствовала, как стекает по телу вода.
- Абсурд, говоришь? - прищурился Панин.
Конечно, подумала она. Все, что происходило вокруг них, начиная с самых поминок и по сегодняшний день, это один сплошной бессвязный, путаный абсурд.
- Нет, - спокойно возразил он. - Вся эта абракадабра имеет свой четкий сюжет. Я давно начал чувствовать его канву. Но никак не мог собрать осколки в нечто целое. До тех пор, пока не повстречал этого педика в туалете... Теперь все расставилось по своим местам, - он накинул ей на плечи полотенце. - Знаешь, это выглядит очень занятно.
- А что это такое?
- Как что!? - весело отозвался он. - Ты разве не чувствуешь? Ну, припомни же, ну! Это всего лишь навсего...
- Что?
Он погладил ее по волосам.
- Да ничего особенного. Это - текст.
5
Вернулись домой они только в четвертом часу ночи, молча сидели на кухне, не зажигая света, и слушали пыточно-утомительное тиканье падающей из крана воды, сочащейся азбукой Морзе.
Из окна текла давящая ночная серость, и сатанински голубоватым, с желтой прожилкой, светом горел циклопический овальный глаз в плоской физиономии газовой колонки, а они все сидели и молча пили водку с каким-то на шотландский манер подскакивающим именем «McCormic», не чувствуя вкуса, запаха, и совершенно не пьянея, и - каждый по отдельности, и в то же время крепко взявшись за руки - брели по улицам какого-то серого города, где есть ресторан Китлинского.
И недоуменно озирались по сторонам, и принюхивались к особому запаху, безраздельно господствующему над крышами этого города.
То был запах угля - печи в здешних домах отапливаются углем, и оттого по угрюмым влажным улицам течет неповторимый аромат, знакомый им по детским снам, в которых дети бегали на железнодорожную насыпь.