— Господин Кораблев! Допивайте вино и освобождайте салон. В вашем распоряжении десять минут. Мы за вами зайдем. Нам было приятно вас обслуживать…
Когда они вышли, мне ничего не оставалось делать, как зайти в ванную и собственноручно вызвать оргазм. Конечно, онанизм был жалким утешением. Но что другое можно придумать, когда упругий член продырявил карман? Трагедия — это если на мелкие радости жизни не хватает денег. Во всем винил я проклятого Илиадиса… Надо было выбить из него десять тысяч долларов! А это разве работенка? Тьфу! Гадость! Дрянь! Раздраженный, я вышел на улицу, забрался в свою машину, чертыхаясь, из горла допил вино, и алкоголь сморил меня довольно быстро.
Источник вдохновения
Я пробудился, вздрогнул от перестука колес и стал медленно возвращаться в реальность. Тут же был сражен чесночным запахом. Что может быть ужаснее: вместо отходного утреннего кайфа — удар по нервам. Открыв глаза, я увидел за столиком в купе двух толстенных теток, за обе щеки уплетающих вареную колбасу и хлеб с чесноком. Более тягостную картину воображения в кумаре трудно было явить. Я глядел на них с решительным негодованием, совершенно не представляя, что бы такое предпринять, что избавит меня от их общества. Страстное желание как можно быстрее переместить себя из реальности в фантазии взлохмаченного воображения вынудило взяться за ложку и опустить ее в мешочек с кукнаром. В такие отвратительные моменты хочется обладать сверхчеловеческими способностями, чтобы ограждать себя от кайфолома. Я натянул на голову простыню и вдогонку держащим меня в опьянении опиатам добавил еще три ложки чудодейственного снадобья. После чего тут же продолжил искать выход: требовалось наделить разум необыкновенными свойствами, чтобы освободиться от толстых теток и ненавистного запаха. Вначале это незначительное желание, которое при огорчениях испытывает почти каждый способный к фантазии русский, показалось мне не имеющим перспективы. Я просто был раздражен и тоскливо возмечтал о шансе переместить сюжет купейного вагона в далекий уголок сознания в надежде, что картина перестанет донимать меня своей пошлостью.