Я с удвоенной энергией взялся за работу… Оказалось, что не так просто перекопать поле! Впервые в жизни я занялся физическим трудом. Через пару часов руки покрылись волдырями, правое плечо и спина зудели, лопата еле слушалась, в глазах прыгали солнечные зайчики. Но я продолжал работать. Энтузиазм не убавился, однако темп значительно снизился. К полудню я понял, что больше не смогу, выругался, доковылял к дому и завалился на кровать. Казалось, не было сил даже дышать, и скоро я полностью отключился…
Разгул неистовой силы
Леонид Иванович Ефимкин оказался на берегу реки Кан случайно. Получив вынужденную отставку в отделе уголовного розыска уральского городка Ишим, где он служил опером, Ефимкин в рассерженных чувствах бросил жену, якобы отказавшую ему в помощи при увольнении, а может быть, даже нашел удобный предлог и стал искать новую жизнь. Сам он был выходцем из сибирского Барабинска, и в этой связи начал поиск места обитания в глубинке родного края. Попробовал трудоустроиться в Решетах, в Тулуне, в Иланской, даже ездил в Тайгу… Так случайно забрел в Кан, где получил, наконец, должность инспектора рыбоохраны водных ресурсов. И, успокоившись, осел бобылем на постое у старенькой вдовы. На этом служебные мытарства закончились. Теперь будущее представлялось ему в богатстве и роскоши. Он воображал себя значительным лицом в Канском регионе. Платил за постой немного — тыщонку в месяц, правда, помогал по хозяйству: колол дрова, выращивал картофель, возился с домашней птицей и все присматривался, как и у кого выкупить домик скончавшейся соседки Фатеевой. Леонид Иванович твердо отказался от идеи заводить новую подругу жизни. Он окончательно уверился, что слаб и вообще не способен на совместную ночлежку. Если и раньше его не особенно тянуло на это дело, то в последнее время он вовсе перестал о нем думать. Даже в сновидениях, пьяных и трезвых, не являлись ему нагишом бабы, а виделись все больше деньжата самых разных цветов и наполнений да многочисленные вещи, которые он торопился покупать, обставляя новые хоромы. Можно было предположить, что вся мужская страсть перекочевала у господина Ефимкина в накопительство — занятие, заслуживающее искреннего уважения. Но порог дозволенности в этом деликатном деле без Бога в душе частенько стирается или даже изначально был не различим. Проклятая истина, как зарабатывать лишнюю копейку, открылась Леониду Ивановичу не сразу, зато теперь он чувствовал ее всем своим существом и считал, что обнаружил в себе талант к благородному делу. Если бы господин Ефимкин жил в крупном столичном городе, то давным-давно стал бы владельцем фабрик, заводов и пароходов.
Вспоминая прошлое, в котором он и не помышлял зашибать барыши, Леонид Иванович по-настоящему хворал и беспредельно злился на судьбу. Он готов был даже казнить себя! Поэтому после увольнения, насмотревшись на реальности жизни, проникновенно поклялся не сентиментальничать и работать исключительно на собственный карман. «С честью в душе не проживешь. Измордуют!» — подбадривал он себя.
Уже три недели как река Кан освободилась от ледового панциря. Промысел не был разрешен, но рыбаки с ночи заполняли проснувшуюся реку. Рыба шла. И кому как не инспектору Ефимкину было об этом известно. С первого дня работы Леонид Иванович хотел обложить тех, кто согласен был платить дань. Знакомясь, он объявлял каждому, что желает тридцать процентов от улова. При этом, от природы мнительный и совестливый, он вначале бледнел и морщился, потупив взгляд. Впрочем, такое смущенное состояние у него довольно быстро прошло и он все уверенней входил в права властного чиновника. Сегодня не только контроль над частью своего дохода поднял спозаранку инспектора рыбоохраны. Перед ним открывалась совершенно новая жизнь, интригующая, неведомая, опасная, но желанная.