В этот момент Разживин услышал, что дверь камеры открывается. «Наручники пришли снимать, что ли? — мелькнуло у него в голове. — Или следователь…»
Однако в камеру вошли несколько амбалов в масках. Один из них сразу схватил Разживина за горло, другой накинул на голову наволочку, и без каких-либо объяснений арестанта стали избивать. Били беспощадно и долго. Руками и ногами. Из девяностокилограммового тела сделали отбивную, готовую к барбекю. В какой-то момент он потерял сознание. А едва очнулся и сквозь нестерпимую боль, ошарашенный, осознав, что с ним произошло, попытался приподняться, как услышал чей-то голос:
— Хочу, чтобы сразу все было понятно. Ты оштрафован за инцидент у речки! Размер наказания оценивается стоимостью ресторана “Ангара”. Если готов в присутствии нотариуса и свидетелей подписать купчую и протокол, что получил сумму полностью, тебя больше пальцем не тронут. Если нет, тебя ждут бесконечные ночные ужасы. Мы не отступим: или ресторан — или твоя жизнь. Без передачи мне “Ангары” отсюда не выйдешь. А мертвого тебя тайно вывезут и сбросят на свалку. В течении дня крысы оставят от тебя одни кости. Выбирай. Если мы смогли поместить тебя в КПЗ, то не будет никаких проблем отдать тебя на съедение грызунам. Жду. Лишнего не произноси. При любом слове, кроме «Да, согласен», я выхожу, а за мной придет команда, способная на многое…
— Ни-ког-да… — еле выговорил Разживин. Слезы душили его, боль искажала лицо. — Я сделал ошибку, что избил тебя. И этим уронил прежде всего самого себя! До ума ли в этот момент было! Пойми, “Ангара” — это моя… мечта, я не смогу остаться без нее. Как тогда жить? Я кулинар, продал отцовский дом, дом тестя и стал строиться… Без одной минуты здание готово. Прости… Возьми что-нибудь другое… Впрочем, у меня кроме него, ничего нет… Мне легче умереть, чем отдать “Ангару”.
Ефимкин не стал слушать дальше. Он вышел из камеры и сухо бросил: “Продолжайте!” Тут он заметил, что лица его бойцов, скинувшие на время маски, ничуть не озлоблены. Они говорили, о чем-то своем, шутливом, открыто улыбались, вовлекая в беседу прапорщиков КПЗ. Похоже, обсуждали появившиеся в городе презервативы нового типа. «А я еще сомневался, можно ли запустить успешный рейдерский бизнес. С таким народом можно! Пора искать новую жертву! — у Леонида Ивановича произвольно вырвался смешок. — Я даже знаю, кто окажется следующий. Владелец мясокомбината. У него неплохие доходы. Но главное, необходимо выстраивать технологическую цепочку бизнеса. Не разбросанные предприятия, никак между собой не связанные, а линейка. Мясо поступает в ресторан, рыбой я уже владею, в этом случае могу делать с ценами все, что угодно, а значит, быстро повышать доходность! После мясокомбината надо взяться за фермы. Прибрать к рукам выращивание свиней и телят, затем обратить внимание на агрофирмы. Чтобы кормить скот собственным сырьем. Дальше можно за другие рестораны взяться. Потом подумать и о новой линейке. А там дальше осматриваться… Иначе капитал не соберешь. А ребята у меня славные. Правда, как бы меня самого в один день не раскулачили. У русского человека душа темная, и разум с ней в ладах…»
Тем временем в камере начался второй раунд. Раскаленный утюг поставили Разживину на ягодицу. Брюки в этой части мгновенно сгорели. Стал ощущаться едкий душок паленого мяса. Бойцы не церемонились. Они струбцинами все крепче сдавливали череп несчастного. Казалось, голова треснет как арбуз. Затем щипцами стали вырывать пальцы на ногах. Один палец сломался — его пришлось выдергивать частями. Электрошок вставили в ухо и поминутно включали. Разживина спасла от смерти неимоверная боль. Сознание отключилось, и он впал в беспамятство. Очнулся через час. После пыток у него тряслись руки. Едва он пришел в себя, как услышал тот же голос:
— Дай согласие на подписание купчей — и все закончится. Произнеси заветное слово, после которого придет нотариус, и ты свободен. Ну? Впрочем, ты должен знать, подпишешь или нет, а нотариус все равно засвидетельствует продажу и передачу денег.