Григорий Семенович был настолько увлечен этим мысленным спором, что напрочь забыл, где находится и зачем явился в соседский дом. Несомненно, наваждения продолжали бы донимать его и дальше, ведь он находился под сильным воздействием кукнара. Но в какой-то момент, когда Помешкин размышлял перед кухонным окном о противоречиях мира, голос Петра Петровича Парфенчикова привел его в чувства.
— Приветствую вас, уважаемый! — повторил обитатель дома.
— Что? — удивленно озираясь, промолвил Григорий Семенович.
— Рад вас видеть! — Петр Петрович тут же обратил внимание, что чайная ложка лежит в миске с кукнаром. Он смекнул, что гость откушал порцию, а значит, он коллега по общему увлечению. Это обстоятельство было расценено положительно, и москвич добродушно добавил: — Может, чайку заварим? Хорошее дело чаем баловаться. Особенно, после этого самого главного… Или заварить кукнар? Усилить яркость мировосприятия? Добавить жару? Сам Бог это настоятельно рекомендовал. А я вас вспомнил. В день приезда мы мельком повстречались на вокзальной площади. Вы первый, с кем я заговорил в Кане. Я что-то спросил… Ах да: «Где тут у вас такси?»
Смысла таких понятий, как «кукнар» или «добавить жару», Григорий Семенович не знал. Он решил действовать осторожно. «Считайте, я явился, чтобы ответить на этот ваш вопрос. С опозданием? Согласен! Но довольно часто я называю себя тугодумом. Таксомоторов в городе много. Поднимаете руку, и любая машина останавливается. Каждому хочется заработать! Не так много рабочих мест! …Откуда во мне такая говорливость, — недоумевал он. — Нет, тут явно присутствует какое-то колдовство. Да и черт с ним, пока мне преотлично, я даже не узнаю себя, и эти изменения совсем не раздражают».
— Рад знакомству. Меня зовут Петр Парфенчиков.
— Я местный житель Григорий Помешкин.
— Вы знали покойницу?
— Конечно! Тут ее все знали. Она вам не родственница? — Помешкин торопился задавать вопросы, чтобы не услышать логичное: «А как вы здесь оказались?»
— Нет. Купил этот дом у ее наследников.
— Да, припоминаю, был у нее где-то сын. Жил то ли в Пскове, то ли в Смоленске. Вы случаем не оттуда родом?
— Я москвич. И с продавцами познакомился в столице. Был ли среди них сын? Меня это не интересовало. Впрочем, такие незначительные вещи моментально забываются. Так я ставлю кипятить. На кухне и пара пряников найдется, сахарок есть, чернослив. Все это тоже кстати. Он быстрее откроется. Присоединитесь?
— Охотно. Можно вопрос? Меня интересует смысл обмена столицы на наш затюканный Кан. Я-то сам отсюда никуда не уехал бы. Но коренному москвичу… Непонятно! Впрочем, я понимаю, что вопрос мой неделикатный. У вас может быть тысяча причин, о которых с первым встречным говорить не захочется. Если так обстоит дело, простите.
— Нет-нет, все просто! Стала невмоготу лицемерная Москва. Все думают лишь об одном: деньги! Даже не о них, а о больших деньгах. Видимо, и это не совсем верно: о колоссальных состояниях. Десятки, сотни миллионов долларов уже мало кого интересуют. Хотят иметь миллиарды, десятки миллиардов — вот идолы моего круга. А эта ядовитая зараза кардинально меняет психологию масс. Нация становится моноцелевой. Все, что непосредственно не связано с материальным богатством, обесценивается, как при гиперинфляции, и более того — как при полнейшем банкротстве. Не надо быть большим ученым, чтобы понять: копеечные цены на духовные продукты приводят к этнической деградации. Вот в двух словах объяснение того, что побудило меня оставить столицу и искать уединения, прошу прощения, в глухой провинции. Тут можно чувствовать себя действительно самим собою. А если рядом он, да еще отличного качества, то и ощущать себя на седьмом небе. А вот он уже и вскипел. У меня чашек нет, только банки. Не против? — Не дожидаясь ответа, господин Парфенчиков стал разливать кукнар. — Это вам! — Он протянул банку из-под майонеза.
Вареный кукнар — жидкость, по цвету похожая на чайную заварку. Если чай невысокого качества, тот, которым повсеместно торгуют в российской глубинке, то и аромат чая и молотого мака почти идентичный. Не мудрено, что Григорий Семенович слово «кукнар» мог по незнанию понять как название одного из сортов чая. А господин Парфенчиков абсолютно уверенный, что его гость попробовал это самое и знает, о чем идет речь, без особого разъяснения предложил ему заветное угощение.