— Мамочка… — тот же голос.
Хрюканье и рытье прекратились, зато возобновились шаги.
— ЧТО ЭТО? — не своим голосом произнесла Юля.
Леша не отвечал.
— Легенда о кабане — правда?!
Он не сразу вспомнил дурацкую историю, которую сочинил днем специально, чтобы подшутить над девушкой. Сочинил сам. От первого слова до последнего.
Кабан, хранитель урочища, может перевоплощаться в старуху или ребенка…
Может быть… ты действительно прочел эту байку на просторах интернета… или от кого-то услышал… забыл… а сегодня днем она всплыла в памяти… и притворилась, будто выдумана тобой!
— Мамочка… — ближе.
Оно приближается!
Шаги сменяются поросячьим кряхтением. Потом снова шаги, но другие — бодрее и… явно не человеческие.
— Мама, где ты?
Хнык-хнык.
— Сука, — сказал Леша дрожащим шепотом. — Он с нами играет!
Тридцатилетний лоб, который никогда не верил во всякую паранормальщину, вмиг убедил сам себя, будто существует некий лесной кабан, который умеет перевоплощаться в людей!
— Если увидим кабана, — принялся инструктировать он, — стоим и не двигаемся. Станет кидаться — я попробую отбиться топором. А ты спускайся прямо к озеру. Берег крутой, он вряд ли…
Его прервал отрывистый шелест ветвей в зарослях метрах в десяти от берега. От кустов отделилось темное пятно и двинулось в сторону потерявшихся.
Сука сука сука сука сука твою мать сука твою мать… — проносилось в Лешиной голове.
Взгляд стал лихорадочно выхватывать из темноты то немногое, что можно было разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Алексей заметил поваленное деревце с тонким, но длинным стволом в полтора человеческих роста — достаточно разлапистое, чтобы ненадолго преградить путь животному. Заткнув топор рукоятью за пояс, он схватил дерево и направил верхушкой в сторону приближающегося темного пятна.
— Юль, посвети телефоном!
С горем пополам включив окоченелыми пальцами фонарик, она направила тусклый луч в сторону перемещающегося предмета. Предмет сипло хрюкнул.
Луч осветил горбатого кабана. Маленькие глазки, острые клыки, высокий загривок. Щеки — как паруса.
Привет, Пумба.
Правда, зверь был вовсе не с человека ростом, как гласила Лешина легенда. В холке он доставал лишь до пояса. Впрочем, от этого легче не становилось.
Кое-как сбросив оковы ступора, Алексей покрепче ухватился за ствол сломанного деревца, которое выставил кроной вперед. Кабан хрюкнул и попытался обойти препятствие, но Леша преградил ему путь. Животное попыталось обогнуть с другой стороны, но снова безуспешно. Тогда вепрь развернулся и…
… ушел.
Его задница с хвостиком вскоре растворилась в зарослях.
Слушая, как кабан удаляется, Леша не шелохнулся. Только когда звуки шагов стихли, он выпустил из рук импровизированное средство защиты. От накатившей слабости он опустился на колени.
Не успели они с Юлей перемолвиться и парой слов, как совсем рядом послышался слабый детский голосок:
— Мама… мамочка… мне холодно…
Сделал вид, что ушел, а на самом деле перевоплотился и вернулся, гад.
Шлепок по воде.
Шажки двуногого существа. Как раз с той стороны, куда ретировался кабан. Приближающееся темное пятно.
Юля включила фонарик, посветила.
И вскрикнула.
Перед ними стоял мальчик лет пяти. В выпачканной одежде. Детское личико бледное как полотно. Голова слегка опущена. Исподлобья смотрят исполненные холодной злобы глаза — почти такие же, как у ушедшего кабана. Неподвижный взгляд направлен на озерную гладь.
Игоша. Злой дух из древнерусских легенд.
Новый удар хвоста о воду раздался словно по молчаливой команде, исходившей от ребенка.
— Мамочка, — бесцветным тихим голосом пролепетал мальчонка, словно явившийся из худших ночных кошмаров. — Помогите, я хочу домой. Я замерзаю…
Он перевел колюче-холодный, злой взгляд на Юлю.
— Мамочка…
Юля задыхалась от страха. Ее трясло. На глаза навернулись слезы. Она отдала бы сейчас даже собственную руку, лишь бы оказаться дома — в тепле и безопасности. Там, где нет этого лесного упыреныша, наверняка обитающего в здешних лесах с незапамятных времен и питающегося страхом заблудших путников. Ей хотелось выключить фонарь, чтобы не видеть ЭТОГО. Но…
Выключишь — ОНО сразу на тебя набросится, перегрызет глотку. И будешь ты вот так же бродить по лесу — бледная, неприкаянная и…
МЕРТВАЯ!!!
Ребенок приподнял голову, продемонстрировав глубокую рану на шее. Из нее на курточку сочилась кровь, в свете фонарика казавшаяся чернее самой ночи.