Никто не ведает, как, согнувшись, почти хватая ртом воду, он перетащился через ручей, как протяпал еще с десяток метров старательно, упорно перекладывая общую тяжесть на здоровую ногу. Но небезмерны человеческие силы. Пот, как песок, жег глаза. Словно печка, хрипела открытая глотка, изо рта высунулся воспаленный язык. Дмитрий упал сначала на колени, потом завалился на живот и долго лежал, отхаркиваясь, с рвущимся наружу резким сипящим свистом.
Тут Семка совсем по-детски, как ребенок, всадивший занозу в палец, пугливо вскрикнул, тяжело застонал и затих. Дмитрий ощутил кожей животный испуг и, оставив костыль, пополз. Полз, приклепав Семена к себе непонятно чем, какой волей. Сгущенной свинцовой кровью стиснуло виски, мелькали бешеные огненные круги в глазах; минутами он, наверное, терял сознание, но все же, очнувшись, опять полз по тропе, по болоту, тормошил ладонями вязкую, мокрую землю. Дотянул до опушки. Здесь, в бузиннике, почернев лицом, рухнул плашмя, не в силах поднять и головы.
В поле постукивала ободьями телега, доносился чей-то напев. Дмитрий долго лежал, прильнув щекою к земле, бездумно слушая длинную песню. Наконец звуки оборвались. Дмитрий свалил Семена со спины, шатаясь, встал. Пробуксовал, как сохою, деревяшкой протеза от обочины к канаве. Страшась, что его не увидит сидящий в телеге косарь, хотел громко позвать, но лишь прошипел чужим, разучившимся кричать голосом:
– Слышь, весельчак! Выручай, дорогой! Слышь, не уезжай!..
С телеги увидели медленно бредущего из леса, пьяно-перепьяно качающегося, перемазанного грязью, голого по пояс мужика. Он падал, поднимался, падал. «Кто ж там?»
– Митрий, ты, что ли?!.. Ты – чаво?
– Семка... Груздь... там, – отмахнул к лесу. – Помирает! – истратив на взмах руки остатки сил, Дмитрий заколыхался и ковырнулся, будто нагульной косой перерезали стебель...
Телега забилась в колдобинах. Приехали в деревню. Косарь натянул вожжи. Матрена вышибла калитку.
– Сенька!.. Сенька!
Голос ее осекся, она на мгновение приросла к дороге, мутными глазами посмотрела на телегу. Потом, припадочно заойкав, кинулась к сыну. Заголосив на всю улицу, она почему-то ухватилась за сапог, стаскивала его с Семена. Сапог не поддавался. Матрена вдруг замолчала, оторвалась от ноги, распахнутыми глазами уперлась в Семкино лицо. Стало совсем тихо, сделалось слышно, как тикают немецкие часы. Мать затряслась, повалилась на тело, прижалась губами к лицу.
– Погоди, Матренка, живой парень еще... – сжав ее руки, пробубнил косарь. – К доктору в Лужки поскачем... Бог даст... поспеем... Колька, Серую взнуздывай! – крикнул сыну, вихрастому парнишке. – Скачи! Медицину предупреди!
– Сенюшка!.. – причитала, не отпуская сына, Матрена.
Косарь грубо оттащил ее.
– Пригляди! – гаркнул своей жене. – Не ровен час!.. Эхма! Клячи!.. – сплюнул. Занес над головой кнут, выстрелил им по худым хребтам кобыл. – С Богом!.. Эхма!
Дмитрий Фролов, сгорбившись, плелся вдоль загородки к дому. Голая спина – в ссадинах и кровоподтеках, будто высекли.
– Ты надоумил! Ты, ирод! – заметалась на соседских руках Матрена. Дмитрий еще ниже согнулся, захромал как мог быстрее. – Ты!.. Ты!..Ты! - пулями летели в него слова.
Матрена опять запричитала. Отодралась от пут цепких рук, погналась за телегой. Упала. Приподнялась на колени, щепоткой ногтей царапала лоб, кланялась, целовала пыль.
К полудню почерневший, как огарок, Фролов с четырьмя соседскими мужиками потопал к засидке. Надо было ружья подобрать от греха, от мальчишек, и мужики замыслили приволочь кабана в деревню. Сперва увидали перепаханную полосу, где полз Дмитрий, нашли брошенный костыль. Когда зажурчала вода, Дмитрий, не переходя ручей, сел под березой рядом с лестницей.
– Без меня ступайте... Я здеся подожду... – не мог он видеть той поляны.
Сидел Дмитрий, уронив голову, исподлобья разглядывал звериную тропу. Хорошо вспомнил, как поскакал по ней за Семкой, хотел предупредить об ошибке... Над ручьем беззаботно щебетали птицы... Почти все прокрутилось в голове Дмитрия, только как полз он с Семкой по тропе – напрочь выветрилось, точно памяти на это не хватило.
Мужики принесли ружья, приставили к березе.
– Секача чего не взяли?
Один из мужиков крякнул в кулак:
– Нету секача-то...
– Как?! – вскакивая боком с земли, вскричал Дмитрий. – Там он!
– Волки!.. Косточки дочиста как одну облизали.
– Как?! – Дмитрий вытаращил глаза на мужика. Затрясся. – Быть не могет!
– Не могет, не могет... – покряхтел долговязый мужик. – Еще как могет... Такие дела... – он протянул Дмитрию длинный кабаний клык.