– Я принёс диск с собой.
– Ты предусмотрительный.
– Да… Когда хочу. Я о тебе думал… Много думал… Это плохо. Я знаю, что рискую.
– Ты ничем не рискуешь, поверь мне.
– Нет, не поверю. В тебе есть что-то такое, что притягивает меня, засасывает. Но самое ужасное или, может, прекрасное, я и сам не понимаю, почему что я не хочу сопротивляться. Так что я рискую, ещё как!
Он поднёс руку к её лицу и, еле касаясь, провёл ладонью по лбу, щеке, скуле. Медленно наклонился к ней и прильнул к губам. Лиза прикрыла глаза. Ей казалось, что она падает в ту самую пропасть, которую представляла накануне, танцуя с ним под эту композицию. Она встрепенулась, будто бы цепляясь за спасательную соломинку, но в ту же секунду, поддаваясь всё тому же животному инстинкту, полностью отдалась во власть его поцелуя. Его рот жадно захватил вспыхнувшие, налитые кровью и желанием её губы, и с упоением смял в страстном поцелуе. Уже играла другая песня, заезженная радио и до невозможности глупая, а они всё не могли оторваться друг от друга… Потом он сказал, что ему лучше больше не видеться с ней. Она с ним согласилась, отговаривать не стала. Лиза видела в его глазах тревогу, смятение и страсть, мечущуюся между ними. Он ей нравился, именно поэтому «пользоваться» им она не хотела, хотя с него было что поиметь. Так поступали многие «акулы» этого бизнеса. Одни сначала впивались в плоть хищными резцами, а потом высасывали всё до последнего франка. Другие же одурманивали, выдёргивали из прошлой жизни и женили на себе. Но ни первый, ни второй вариант Лизе не подходили, или она не подходила к ним. Она предпочла отпустить свою золотую рыбку. Одно дело использовать тех, кто этого заслуживает, и совсем другое тех, кто нечаянно заплыл в чужие воды. И Филипп ушёл, забыв на её шее стойкий аромат Шанель «Алюр», а в сумочке аккуратно сложенную тысячу франков. Потом Лиза признавалась себе, что ей хотелось бы переспать с ним, попробовать, узнать его до конца. Невозможно, чтобы человек, так потрясающе целующийся, оказался никаким в постели. Ей было стыдно, неловко перед самой собой за свои пошлые, низкие мысли, но ещё больше её раздражала та лёгкость, с которой она предавалась этим мыслям. Подумать только, ещё два месяца назад она не то чтобы целоваться с другими, она и помыслить о таком не могла. Как быстро её тело и разум растлевают, привыкая к новым правилам. И ей это начинает нравиться! Постоянная игра, в которой со временем стираются грани, отделяющие реальность. Живёшь под чужим именем, примеряешь разные роли, меняешь костюмы, играешь чувствами, а потом срываешь жирный куш и бурные аплодисменты. А главное – вдали от дома, никто об этом не узнает, а значит, потом не осудит. Безнаказанная шалость. Идеально завуалированный разврат. Только бы совесть не подвела и самобичевание. Хотя это тоже дело поправимое, со временем всё проходит. Вот откуда эта лёгкость, с которой ты принимаешь новые условия. Нет наказания! Наоборот – поощрение, в виде зарплаты, внимания, подарков. А если кто-то попробует усомниться, ты ему: «Ты что! Я – танцовщица! Прима!». Как такое может не нравится?! И ей, Лизе, нравится, нравится, нравится, чёрт возьми!.. Ей нравится примерять образы и разыгрывать ситуации, нравится получать комплименты и подарки, нравится пожинать плоды своего актёрского таланта, видя, как человек, в конце концов, делает так, как было задумано, тобою задумано и идеально сыграно. Красочный калейдоскоп! Захотел – сегодня такой рисунок, а завтра покрутил колёсико – уже другая мозаика. Так и крутишь колёсико, то вправо, то влево, меняя картинки и переставляя фигурки. Какой кошмар!... Неужели она играла с Филиппом?!... Нет, не играла… Потому и отпустила… Его ей не за что наказывать… Главное, чтобы больше не приходил… А то ведь она может и передумать…