– А я не хочу! И не буду! Я такая, какая есть!
– И у кого, спрашивается, завышенная самооценка? – заметила Лиза. – Как можно знать, что можно исправиться к лучшему, и ничего не предпринимать?
– Я же говорю, что ленивая, – улыбнулась Джуди. – И мне исправлять нечего. Кому надо, и такую полюбит.
– А я не о любви говорю. Я говорю о достоинстве и заработке. Ты ведь сюда за деньгами приехала? Сама же только недавно сказала.
– Да…сказала… Ладно, ты не сердись на меня… У меня бывает…Просто, я… ладно, как-нибудь потом…Пойду спать...
Джуди
Ущемлённое самолюбие способно сделать с
человеком две вещи: или поднять его выше
крыши, или опустить ниже плинтуса.
Печальный образ француза, появляющегося уже в третий раз за неделю и стоящего в тёмном углу, очень уж походил на обделённого любовью Пьеро. С иголочки одетый, с безукоризненной причёской, с ухоженными руками и манерами настоящего английского джентльмена, мужчина медленно попивал колу со льдом, так не идущую к его образу печального рыцаря. При виде застывшего «плачущего» выражения на лице охоты заводить беседу не было, поэтому, подходя к Пьеро, девушки, заведомо уверенные в поражении, особо не старались и, перекинувшись парою словечек, шли на место с чистой совестью, что всё-таки попытались. Джуди выпорхнула из сипаре возбуждённая и изрядно подпитая. Она бухнулась возле француза и заискивающе заглянула в его глаза. Она тараторила и смеялась, всем своим поведением показывая, что не замечает скорбного вида мужчины. Но очень скоро маска отчаяния стоящего рядом истукана ей надоела и она, по-товарищески положив руку ему на плечо, серьёзно сказала:
– Послушай, милый, если у человека горе, он должен им поделиться с ближним. А в данный момент я твой ближний. Так что можешь выгрузить на мои хрупкие плечи твои тяжкие думы. Давай, увидишь, сразу легче станет. Я в твоём расположении.
Француз слегка скривился, как от зубной боли, по скулам пробежала недовольная тень, но ничего не ответил.
– Глупо находиться в таком месте с таким лицом, – невозмутимо продолжала девушка, решив, видимо, испытать терпение мужчины до конца. В этот момент клиент открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джуди его резко перебила. – И не надо мне говорить, что заскочил пропустить стаканчик и сейчас уходишь! – вскрикнула она и с силой ударила ладонью по барной стойке так, что все присутствующие обернулись в её сторону и с интересом уставились в надежде увидеть увлекательное шоу. Мужчина засуетился, Лизе даже показалось, что он покраснел. Француз быстро допил колу и начал нервно шарить по карманам в поисках портмоне.
– Красивый, импозантный мужчина, элегантный, в потрясающем костюме от Hugo и с портмоне от Montblanc не может и не должен быть несчастным. Вы очень интересный мужчина, во всяком случае, для меня, а ведёте себя, как я не знаю кто, – продолжала возмущаться пьяная Джуди, всё больше приковывая посторонние взгляды и негодование разъярённого патрона. Лицо Сальвадора менялось в цвете, приближаясь к багровому.. Глаза его округлились, щёки раздулись, а на широком лбу выступила испарина. Он стоял в стороне и как только мог, жестами и мимикой, показывал непонятливой девушке, чтобы она немедленно оставила клиента в покое. Со стороны можно было подумать, что у несчастного шефа случился нервный тик, так интенсивно он моргал глазами и подёргивал косматой бровью. В конце концов, Джуди заметила кривляющегося патрона и расценила такое к ней внимание по-своему:
– И не стоит мне моргать! Никуда я не уйду! Могу я хоть раз посидеть с нормальным мужчиной? Ну и пусть он не платит, мне всё равно. Хочешь, можешь выписать мне штраф!
Сальвадор одним прыжком оказался возле девушки и, давясь злостью и итальянской бранью, прошипел:
– Дорогая, оставь человека в покое. Разве ты не видишь, что месьё хочет побыть один, – патрон схватил Джуди за запястье, чтобы собственноручно отвести в сторону, но был остановлен спокойным, но весьма убедительным замечанием француза.
– Не стоит. Пусть она останется. И принесите, пожалуйста, даме бокал шампанского.