– Ну, ничего, не расстраивайся так, – Лиза еле сдерживала улыбку, – все кабаре заполнены русскими, польками, доминиканками, румынками. Думаешь, зря? Это государственные мужи улучшают генофонд. Каких- то десять лет – и всё будет в порядке.
– Через десять лет, может, и будет все в порядке, но я же сейчас живу! Почему я должен расплачиваться за дебилизм средневековых мудаков?! – Марк подхватил игривое настроение спутницы и улыбнулся ей своей белозубой улыбкой.
– Не бойся, если будешь хорошо себя вести, то я тебя, так и быть, спасу, и расплачиваться тебе не придётся.
Место, где в октябре Лизе и другим, пока ей ещё не знакомым спасительницам швейцарского генофонда предстояло работать, было довольно симпатичным, если даже не сказать милым, и носило символическое название - «L’ambassade». Возле входа стояло несколько девушек и двое мужчин, по всей видимости, сопровождающих первых. У всех были мятые, несвежие лица и, как следствие – недовольные на них мины. Лиза подошла и тихо поздоровалась. Мужчины с интересом посмотрели на неё, тут же ответив на приветствие, а девушки не удостоили новоприбывшую ни взглядом, ни словом. Потоптавшись на месте под пикантными взглядами выше упомянутых типов, Лиза было собралась уходить, но огромная дверь со скрипом приоткрылась, и на пороге показалась не молодая, но ухоженная женщина. Она низким, немного хрипловатым голосом пояснила, что её зовут мадам Рози и она и есть управляющая этого заведения. Дама раздала каждой из девушек ключи от апартаментов, указав на здание, стоящее торцом к кабаре, на «ред шоссе» которого уютно расположились кафе и чайная комната.
– Покажи, какой номер написан на твоих ключах, – вдруг раздалось за спиной Лизы, – я спрашиваю, на ярлыке какой у тебя номер? – высокая платиновая блондинка фамильярно требовала показать недавно обретённые ключи.
– Зачем тебе? – растерянно спросила Лиза.
– Затем. Если спрашиваю, значит, так надо, – раздражённо, рявкнула блондинка.
– Девятая.
– Ну, я так и знала, эта старая клюшка всё перепутала. Это мои апартаменты! Короче, на тебе мои ключи, а ты мне давай свои.
– С какой стати?
– Я же сказала, что ключи тебе дали по ошибке.
– Если так, пусть мадам Рози сама мне об этом скажет. А сейчас мне нужно идти, поговорим позже.
– Блин, ты чё, не врубаешься, я же тебе говорю, что у тебя ключи от моих апартов!
– У меня ключи от моей комнаты, а тебя я вижу впервые. Так что все вопросы к мадам.
Лиза направилась к машине, где её ждал Марк, увлекая за собой колоритную брань недовольной коллеги. Войдя в свои апартаменты, девушка догадалась о природе гнева «дылды». Новое жилище было просто чудесным. Большая, светлая, со вкусом меблированная комната плавно переходила в кухню, в которой стоял небольшой деревянный столик на резных ножках и два высоких стула. Шторы на окнах были отлично подобраны по цвету к мягкой мебели и ковровому покрытию, а на стенах расположились две копии Кандинского, как нельзя лучше вписывающиеся в современный интерьер. Возле самой кровати с одной стороны стояла высоченная напольная лампа из белой бумаги, а с другой расположилось трюмо с фигурным зеркалом и миниатюрным пуфиком. Но самое ошеломляющее действие произвела на Лизу, да и на Марка, ванная комната, которая была снабжена джакузи. В дверь постучались. На пороге стояла девушка приятной, слегка пышной наружности, с длинными прямыми, цвета карамели, волосами.
– Привет. Меня зовут Линда. Я твоя сосед… – девушка не договорила. – Ничего себе! Я думала, что у меня хоромы, но у тебя мечта! Классные апартаменты. А я-то думаю, почему белобрысая на тебя наехала. Было за что. Правильно, что не поддалась на уговоры.
– А она меня и не уговаривала. Она требовала. Кто знает, может, если бы она меня попросила по-человечески, я бы и поменялась с ней ключами. А теперь уже поздно!
– Ты впервые здесь? Я имею в виду, во Фрибурге?
– Да.
– А я уже работала здесь, только не в «L’ambassade», а в «L’etage», недалеко отсюда. Но мне говорили, что это место – самое крутое во Фрибурге, можно хорошо заработать. Ну, ладно, было приятно познакомиться, до вечера. А, как тебя звать?
– Лиза.
– Пока, Лиза.
Кабаре ничем не уступало апартаментам. Как говорят французы, «la classe». После «Скарабея» это место казалось просто сказочным. Лиза начинала входить во вкус. Только одно портило великолепную картину – недовольная физиономия белобрысой дылды, которую, как потом оказалось, звали Мадлен. Мадлен собрала вокруг себя несколько подобных себе надменных гламурных созданий и с нескрываемой брезгливостью поглядывала в сторону Лизы, Линды и Кристи. Последняя была, как оказалось, давней приятельницей Линды и просто девушкой «при памяти». Вообще, в кабаре работало двенадцать девушек, из которых восемь были славянки, две – таиландки и две – бразильянки. Два зала, один огромный, с полированной сценой, в центре которой красовался блестящий пилон и у потолка вращался переливающийся «дискотечный» шар, а другой – немного поменьше, с углублёнными кабинками и мягкими диванами. За последним, как бы опоясывая его извне, располагались пять просторных «сипаре», два из которых были оснащены телевизорами и видео. Это кабаре, как и два предшествующих, существовало под землёй, но почему-то не угнетало и не наводило на философские мысли об «адской сущности» промысла. На поверхности, у самого подножия «Амбасада», отгороженные невысокими продолговатыми цветочными клумбами, стояли несколько аккуратных столиков, образуя небольшую террасу, и напоминали посетителям о возможности насладиться последними деньками солнечной осени. Персонал состоял из трёх барменов: Карлоса – симпатичного синеглазого аргентинца, Альберто – манерного пожилого итальянца, и Тины – весёлой разговорчивой доминиканки. Судя по всему, Альберто был за главного, поэтому и вёл себя важно и немного надменно, хотя глаза его отказывались принимать такую роль и выдавали его с потрохами, даже не очень внимательному человеку становилось понятно, что перед ним добрый и легкоранимый человек.
Первые три дня пролетели так быстро, что Лиза не успела и оглянуться. С Линдой и Кристи они сдружились и каждое утро завтракали вместе, каждый раз меняя место дислокации – от апартаментов до чайной комнаты, которая находилась непосредственно в этом же здании. Клиентов было много, каждый вечер Лиза возвращалась домой хорошо подпитая и подсчитывая зелёные и голубые купюры. Приезжали Анжел и Мишель её проведать, и не только, поэтому нужды в деньгах она не испытывала. Залётный гость из Женевы с друзьями пришёлся как раз кстати на их маленькую компанию, одарив каждую пятьюстами франками за не слишком трудоёмкую работу. Старый голландец, приезжавший на симпозиум, оказался настоящим ценителем женской грации и вообще находкой. Он каждые полчаса просил Лизу танцевать и за каждый танец отваливал по сто франков. С ним девушка натанцевала четыреста и за десять минут отработала шестьсот. Лиза втягивалась в ночные аморальные будни, не замечая того, что начинает воспринимать происходящее как само собой разумеющееся. Если раньше при каждом походе в сипаре или комнату она долго договаривалась с Сашей о своём временном существовании, доказывая необратимость создавшейся ситуации, то теперь в этом не было нужды. Саша молчала. То ли ей было стыдно, то ли она перестала бороться и сдалась окончательно, но только Лиза теперь управляла ситуацией и справлялась с ней отлично. Она прекрасно помнила о границах приличия, которые определялись очень просто – никогда меньше, чем за четыреста, и не нарушала их. Она прятала сентиментальность, примеряя подходящие к разным действиям эмоции, и считала деньги, единственную свою страсть.