– А она меня и не уговаривала. Она требовала. Кто знает, может, если бы она меня попросила по-человечески, я бы и поменялась с ней ключами. А теперь уже поздно!
– Ты впервые здесь? Я имею в виду, во Фрибурге?
– Да.
– А я уже работала здесь, только не в «L’ambassade», а в «L’etage», недалеко отсюда. Но мне говорили, что это место – самое крутое во Фрибурге, можно хорошо заработать. Ну, ладно, было приятно познакомиться, до вечера. А, как тебя звать?
– Лиза.
– Пока, Лиза.
Кабаре ничем не уступало апартаментам. Как говорят французы, «la classe». После «Скарабея» это место казалось просто сказочным. Лиза начинала входить во вкус. Только одно портило великолепную картину – недовольная физиономия белобрысой дылды, которую, как потом оказалось, звали Мадлен. Мадлен собрала вокруг себя несколько подобных себе надменных гламурных созданий и с нескрываемой брезгливостью поглядывала в сторону Лизы, Линды и Кристи. Последняя была, как оказалось, давней приятельницей Линды и просто девушкой «при памяти». Вообще, в кабаре работало двенадцать девушек, из которых восемь были славянки, две – таиландки и две – бразильянки. Два зала, один огромный, с полированной сценой, в центре которой красовался блестящий пилон и у потолка вращался переливающийся «дискотечный» шар, а другой – немного поменьше, с углублёнными кабинками и мягкими диванами. За последним, как бы опоясывая его извне, располагались пять просторных «сипаре», два из которых были оснащены телевизорами и видео. Это кабаре, как и два предшествующих, существовало под землёй, но почему-то не угнетало и не наводило на философские мысли об «адской сущности» промысла. На поверхности, у самого подножия «Амбасада», отгороженные невысокими продолговатыми цветочными клумбами, стояли несколько аккуратных столиков, образуя небольшую террасу, и напоминали посетителям о возможности насладиться последними деньками солнечной осени. Персонал состоял из трёх барменов: Карлоса – симпатичного синеглазого аргентинца, Альберто – манерного пожилого итальянца, и Тины – весёлой разговорчивой доминиканки. Судя по всему, Альберто был за главного, поэтому и вёл себя важно и немного надменно, хотя глаза его отказывались принимать такую роль и выдавали его с потрохами, даже не очень внимательному человеку становилось понятно, что перед ним добрый и легкоранимый человек.
Первые три дня пролетели так быстро, что Лиза не успела и оглянуться. С Линдой и Кристи они сдружились и каждое утро завтракали вместе, каждый раз меняя место дислокации – от апартаментов до чайной комнаты, которая находилась непосредственно в этом же здании. Клиентов было много, каждый вечер Лиза возвращалась домой хорошо подпитая и подсчитывая зелёные и голубые купюры. Приезжали Анжел и Мишель её проведать, и не только, поэтому нужды в деньгах она не испытывала. Залётный гость из Женевы с друзьями пришёлся как раз кстати на их маленькую компанию, одарив каждую пятьюстами франками за не слишком трудоёмкую работу. Старый голландец, приезжавший на симпозиум, оказался настоящим ценителем женской грации и вообще находкой. Он каждые полчаса просил Лизу танцевать и за каждый танец отваливал по сто франков. С ним девушка натанцевала четыреста и за десять минут отработала шестьсот. Лиза втягивалась в ночные аморальные будни, не замечая того, что начинает воспринимать происходящее как само собой разумеющееся. Если раньше при каждом походе в сипаре или комнату она долго договаривалась с Сашей о своём временном существовании, доказывая необратимость создавшейся ситуации, то теперь в этом не было нужды. Саша молчала. То ли ей было стыдно, то ли она перестала бороться и сдалась окончательно, но только Лиза теперь управляла ситуацией и справлялась с ней отлично. Она прекрасно помнила о границах приличия, которые определялись очень просто – никогда меньше, чем за четыреста, и не нарушала их. Она прятала сентиментальность, примеряя подходящие к разным действиям эмоции, и считала деньги, единственную свою страсть.
Инфантильность или эгоизм?
Если флирт закончился сексом, значит, он себя
исчерпал до конца