Плохая погода совершенно некстати совпала с выходным днём. Хотя разве может хмурое небо, проливной дождь и мерзкий холодный ветер кому-то прийтись кстати? Скорее всего, нет. Но всё же не очень-то приятно, когда погода решает отыграться именно на твоих выходных. Теперь можно было забыть о горной прогулке и канатной дороге, о старинном городе Мора и катании на белоснежном кораблике. Запасной план в виде выставки современного искусства Швейцарии и похода в кино, предусмотрительно заготовленный Марком, теперь был востребован и неоспорим. Выставка проходила в Женеве и, несмотря на природную стихию, собрала немало народу. Одни объединялись в небольшие группы и шёпотом обсуждали «шедевры» современности. Другие потерянно топтались у экспонатов. Третьи болтались в коридорных проёмах, возле окон и на лестничных площадках. Нужно сказать, что всех этих людей объединяло одно – на их лицах можно было прочитать удивление или недоумение, причём приправленное саркастическим подтекстом. И было от чего! До этой минуты Лиза не могла себе представить даже в мыслях, что старый, с чёрным налётом и рыжими ржавыми пятнами, унитаз может, каким-то образом соотноситься с искусством. Сколько она повидала таких «шедевров» в коммунальных квартирах, где жили её друзья и знакомые в доперестроечное время! Толчки со смывной цепочкой, на которой болтается кусок керамической ручки. Вместо туалетной бумаги – честная газета «Правда», а в засаленной миске – гора окурков. Коммунальщики были люди разные, но имели одно общее желание скорее распрощаться с таким «искусством» раз и навсегда и получить свою отдельную квартиру. Экспонат был огорожен красной ленточкой с прикрепленной надписью «Руками не трогать». Неужели организаторы выставки действительно полагали, что кому-нибудь придёт в голову трогать эту мерзость? Следующая экспозиция потрясла Лизу ещё больше. Это был обычный деревянный стол со всеми признаками недавно закончившегося пиршества. Тут были грязные тарелки с недоеденной едой, вилки, ложки, ножи, беспорядочно оставленные пирующими, стаканы, фужеры, скомканные салфетки, три пустые бутылки вина и несколько - пива. Художник проявил прекрасную фантазию. Он открутил ножки у стола и, перевернув его перпендикулярно полу, повесил на стену, как обычную картину. Естественно, прежде он аккуратно прикрепил и приклеил всё вышеперечисленное к столу, чтобы оно не свалилось. Нужно отдать ему должное – картина действительно вызывала эмоции. И ещё какие! Глядя на всё это «великолепие», люди боролись с рвотные позывы. Казалось, что ты ощущаешь прогнившие запахи и своё похмелье реально, хотя все «ингредиенты» прошли дезинфекцию, уж не знаю, каким способом. Довершала картину огромная зелёная муха, устроившаяся на краю стола, аппетитно потирая лапки. Марк кривился, морщился и, наконец, выдал длинное ругательство. Видимо, он тоже, как и Лиза, не был знатоком современного искусства. Он считал, что это пошло и некрасиво. Лиза смотрела на неудовлетворённые лица присутствующих и думала: «А должно ли быть искусство обязательно красивым? То, что для одного красиво, для другого – не очень, и наоборот. Отсюда и споры, рецензии, критика. Хотя это всё больше относится к работе, к способу достижения результата, а не к самому результату. Но в этом зале нет никаких споров. Всеобщее неодобрение! И, тем не менее, люди идут, кривятся, плюются и смотрят. Как говорится, человек всегда запоминает уродливое или красивое. А здесь уродливого хоть отбавляй! Нет, всё равно, нужно быть или очень смелым, или беспардонным, чтобы всё это назвать искусством. Хотя – почему же нельзя? В латинском языке искусство означает опыт, по-моему. И в старославянском определяется как опыт, даже, если мне не изменяет память, попытка. Это любая попытка осмысления действительности с помощью образов. Получается, что это всё-таки искусство. Автор осмыслил свою действительность вот таким макаром. Сначала сходил в туалет, потом смыл, а потом повесил табличку: «Памятник современности». Может, для швейцарцев это и экзотика, но не для русского… Для нас это не осмысление, это сама действительность! Стоит подумать о новом туристическом бизнесе на Украине. Выкупить пару таких коммуналок, посильнее загаженных, хотя куда ещё сильнее, и сдавать комнаты приезжим иностранцам, которые хотят по-настоящему окунуться в советскую реальность. Пусть «хапанут» цивилизации!» Марк тянул Лизу за рукав и извинялся за то, что заранее не поинтересовался, что именно выставляется на этом показе. Девушка улыбалась и, как могла, успокаивала его. День пролетел быстро. После неудавшейся выставки они отправились в ресторан морепродуктов, где Лиза испытала настоящий восторг. Она попробовала всё, что только было в «царстве Посейдона». Омары, крабы, лангусты; большие, огромные и совсем маленькие ракушки; улитки и, конечно же, креветки. Все эти яства располагались на трёхэтажном мини-фонтанчике, который прикатила на столике на колёсиках милая официантка. Шампанское, белое вино и аппетитный десерт окончательно заставили забыть о гадкой выставке и снова полюбить действительность. Вечером они вернулись во Фрибург и отправились в кино. Лёгкая романтическая комедия и поп-корн прекрасно завершали выходной день. Марк подъехал к апартаментам Лизы около десяти часов вечера. Оба были уставшие, но счастливые. Погода продолжала негодовать. Дождь так хлестал по стеклу машины, что дворники не успевали отбивать его нападение. Марк медленно наклонился к Лизе и совсем легонько поцеловал её в щёку. Она не отстранилась. Он поцеловал ещё и ещё и… его губы, влажные и горячие, мерили каждый сантиметр её лица. Он медленно запустил руку ей в волосы и придвинулся поближе. Она ощущала его смятение, нетерпение и страх. Страх сделать что-нибудь не так, поспешить. Наконец, их губы встретились. Поцелуй был долгим, глубоким, чувственным. Марк немного дрожал. Лиза его жалела. Странно, но она в этот момент испытывала именно это чувство. Поцелуй был хорош, но он не опьянил её, не заставил трепетать и ощущать волнистые перекаты тревоги и желания. Она была спокойна, как никогда, и даже рассудительна. Рассудок ей говорил, что этому парню не стоит в такую непогоду ночью ехать домой и будет лучше, если он останется у неё. И он остался.