– Вы всё успели рассмотреть, месье? – с раздражением спросила она и повернулась на ногах так, чтобы татуировка была не видна.
– Не скрою, хотелось бы рассмотреть лучше, – произнёс низкий хриплый голос. Голова в светло-русых волосах, собранных на затылке в тугой пучок, поднялась, и на Лизу уставились карие, цвета лесного ореха, глаза. Густые русые брови, немного крупный широкий нос, пухлые губы в игривой улыбке… Откуда-то из-за угла повеял прохладный ветерок. Он влетел ей в волосы, разбросал их по плечам и, прихватив со стола бумажную салфетку, погнал её по террасе, увлекая за собой запах сладковато – терпких духов. В эту же секунду мужское обоняние словило нежный аромат, и мужчина глубоко вдохнул. Ещё секунда – и его взгляд скользнул по её шее, груди, ногам. Платье было тонкое и слегка прозрачное. Под ним угадывались крепкие фигурные бёдра. Лиза вдруг почувствовала его желание так сильно, так близко, что у неё на секунду замерло дыхание. Она точно знала, что ему сейчас хочется запустить руку ей под юбку. Но самое ужасное, что ей хотелось того же. Помешательство, длившееся всего лишь несколько секунд, не заметное никому, кроме их двоих, растворилось в смехе лысеющего и Альберта. Лиза дёрнулась и процедила сквозь зубы:
– В чём же дело, заплатите и посмотрите, – она развернулась и твёрдым шагом направилась к двери, под предательское позвякивание подлой застёжки, которая, по всей видимости, пыталась выставить её жалкой и смешной.
– Лиза, – хриплый баритон парализовал её движения. Она остановилась, но оборачиваться не стала. – Я скоро к Вам спущусь и угощу Вас, если вы, конечно, не возражаете.
– Comme vous voulez, monsieur! – отрезала она и скрылась в темноте.
Она скрылась, а его воображение продолжало вести руку по внутренней тёплой стороне её бедра. Вот рука упёрлась во что-то влажное и горячее.
– Доминик! Ты что, оглох? – лысый дёргал его за плечо и надрывно смеялся.
– Я не оглох, я задумался, – спокойно сказал Доминик и сбросил его руку.
– Да, тут есть о чём задуматься.
– Да, ты прав! Нас с тобой именно это и отличает – умение задумываться.
Когда за её спиной снова раздался его голос, она вся подобралась и, как прежде, затаила дыхание. Он подошёл и встал совсем рядом. От него пахло кожей, духами и сигаретами. Гремучая смесь, которая может быть такой опасной и такой чарующей. Синие потёртые джинсы, черная футболка, рыжая кожанка, стильные рыжие туфли, потёртые на носках, тёмно-коричневый, грубой кожи, с тяжелой бляхой пояс … Нужно согласиться – он знал, как нужно одеваться и, несомненно, умел это делать. Мужчина закурил, и Лиза увидела на его мизинце небольшое кольцо с двумя немаленькими бриллиантами. Обычно ей не нравилось, когда мужчины примеряют на себя украшения, уподобляясь женщинам, но этот перстень как нельзя лучше вписывался в образ незнакомца, как бы говоря о его исключительности.
– Ну, так что, Вы не откажете мне в Вашей компании? – тихо, почти нежно спросил он, нескромно вглядываясь ей в лицо.
– Это будет зависеть от вас, – стараясь не смотреть ему в глаза, отчеканила девушка. Лиза и сама не понимала, почему ей хочется вести себя грубо и дерзко. Хотя, нет. Она всё прекрасно понимала, просто боялась себе в этом признаться. Она попросту теряла контроль и пыталась компенсировать своё «поражение», играя роль равнодушной битой куртизанки. «А как хотелось бы спрятаться в его руках… Только бы не выдать себя!».
– Хорошо. Слушаю Ваши условия, – мужчина никак не хотел принимать её игру и, казалось, вовсе не замечал недоброжелательного, натянутого тона девушки. Хотя, нет. Он, как и она, всё прекрасно понимал, поэтому именно сейчас из обычного своего состояния раздражённого и непоколебимого начальника превратился в обходительного и внимательного кавалера. Почему, встретившись с нею взглядом, он растерялся, оказался не готов, не успел закрыться на все замки и цепи? А, может, не захотел? Да, именно не захотел. Не захотел отвести взгляд, а теперь уже поздно и… не хочется. Теперь хочется только одного – прикоснуться к ней и пройтись рукой по траектории недавнего воображения. «Хочется до дрожи, до коликов в животе, до …».
– О! Месьё Лерой! Как мы рады видеть вас! – Альберт подлетел к бару радостный и возбуждённый. Его улыбка, больше походившая на оскал и абсолютно не вписывалась в наметившуюся романтическую обстановку. Кареглазый поморщился и с нескрываемым раздражением произнёс: