Вернувшись в кабаре, Доминик на ходу распорядился принести в сипаре бутылку «Дона» и прямиком со слегка охмелевшей не то от вина, не то от удовольствия Сашей направился к указанному месту. Он и сам казался далеко не трезвым по тем же причинам. Теперь он был более разговорчив, более открыт и смеялся, как мальчишка. Его волосы слегка растрепались. Несколько золотистых прядей то и дело падали на лицо, и он их то и дело заправлял за уши или безуспешно пытался сдуть назад, фыркая и смешно двигая носом. Саша взялась ему помочь. Она попыталась заправить пряди, но непослушные волосы снова выскальзывали и рассыпались по лицу. Он остановил её руку и слегка притянул к себе. Они были очень близко. Она ощущала его дыхание и требовательную хаотичную пульсацию в его руке. Это биение передавалось ей, заводя тревожную, протяжную, уже почти ею забытую мелодию грудных перекатов. Он нежно, еле касаясь, поцеловал её в губы. Затем отстранился, но совсем на немного… Пауза была тягучая и сладкая, как карамель. Её хотелось съесть, но сначала – насладиться её присутствием, обладанием, неповторимостью… Затянувшись, она нагнетала притяжение и лишала рассудка. Время, запутавшись в тягучем карамельном молчании, казалось, перестало служить реальности, отсчитывая секунды в замедленном темпе. И…раз, и …два, и… Тяжело хлопнули его ресницы, угольный зрачок взорвался в коричневой радужке, горячие влажные губы жадно встретились – и время снова пошло. Теперь оно бежало с неуловимой скоростью, неслось, летело, отсчитывая мгновения, будто кадры из фильма. Он целовал её, гладил, вдыхал, наслаждался ею. Он её хотел каждой клеточкой своего тела, а она это чувствовала каждой своей. Вдруг он прижал её к своёй груди, словно тряпичную любимую куклу, уткнулся ей в волосы, вдохнул её запах и прошептал: «Я так хочу тебя…но только не здесь».
Подарок
Голова послушала совета справа, плюнула
налево и осталась при своём мнении
Прошёл день. Саше он показался длиннее недели. Телефон молчал. Не то чтобы совсем, но все звонящие были всё не те и все не к ней. Звонили Лизе. Конечно же, она и есть Лиза, но… Какие могут быть «но»?! Самолюбие исподтишка ехидно посмеивалось и обвиняло её в доверчивости и недальновидности, в непрофессионализме и мягкотелости. Интуиция подсказывала обеим, что будет снова больно и обидно, но не сейчас, а позже. Но ведь это будет потом, а теперь хотелось лишь одного – снова услышать его голос…
Голос прозвучал только на следующее утро. Он был такой же чарующий, низкий и хрипловатый, но по-новому представительный и даже немного деловой. Быстро, почти шепотом сообщив, что очень соскучился, он вдруг громко и с расстановкой объявил: