Сашу восхитила эта страна, сложенная из противоречий, условностей и непоколебимых законов. Как всё это могло сочетаться вместе, было непонятно. Но каким-то непостижимым образом всё же сосуществовало, переплеталось, образуя единую крепкую систему. Улыбчивые, открытые люди, совершенно не такие, каких ей приходилось видеть в Швейцарии, поражали её. Таких арабов она ещё не встречала. Чумазые звонкие дети, пугливые большеглазые женщины, лукавые болтливые мужчины и степенные мудрые старики, – эти люди были настолько колоритны в своих образах, что казались персонажами из арабских сказок. Может быть, это Сашино счастье делало их такими, идеализировало под стать своему внутреннему состоянию. Девушка наслаждалась каждой минутой, проведённой в обществе желанного человека, поэтому всё вокруг неё приобретало розовый оттенок радости. Её не пугали грязные нищие, рассевшиеся вдоль пыльной дороги, не раздражали внимательные взгляды аборигенов, не нервировала заутренняя молитва Рамадана. Напротив. Далёкие, разливающиеся по воздуху переливчатые звуки успокаивали её, обволакивали, усыпляли. Лёгкий ночной ветерок залетал в прозрачный тюль, поднимал её и выбрасывал в ночное пространство. Она подлетала к небу, на миг закрывая звёзды, переворачивалась и грациозна стекала вниз. Теплое дыхание совсем рядом манило, звало, заставляло трепетать. Саша и сама не понимала, спит ли она, или это такой сон, сшитый из ощущений, запахов, музыки и желания.
В последний вечер они ужинали на крыше, возле бассейна, под небом, густо усеянным звёздами. Шампанское в бокалах весело пузырилось, искрясь от света свечей. Вечер выдался особенно тёплым и безветренным. Мягкая пьянящая музыка звучала только для них, потому что кроме них на крыше никого больше не было. Не было больше и столов. Их стол был единственным и в своём роде неповторимым. Он был густо усыпан лепестками белых роз.
– Мы здесь совершенно одни? – удивилась девушка.
– Это тебя смущает? – его шёпот был бархатным и загадочным.
– Нет… Скорее - радует…
– Я не хотел, чтобы нам мешали… В последний вечер хотелось быть к тебе ближе.
– И поэтому ты заставил этих бедных людей носиться с подносами с первого этажа на крышу по винтовой лестнице?
– Поверь мне, они счастливы это делать.
– Я даже знаю почему, – улыбнулась Саша, – твоя щедрость не знала границ.
Ночь опустилась так низко, что, казалось, можно было дотянуться до звёзд рукой. Уставшие свечи зыбко подёргивались под проснувшимся ветерком и навеивали сон. Доминик обнял её нежно за плечи и прижал к себе так, что Саша невольно пискнула:
– Так бы тебя и съел… Мне хочется проникнуть внутрь тебя, стать тобой, слиться...
– Я согласна, только… Только остановись до того, как ты разобьешь мне сердце…
– Разве я могу?
– А у тебя нет другого выхода… И у меня тоже…
– Есть, – робко возразил он.
– Нет, уже нет… У меня нет… Поздно… Но я не жалею… я сама так захотела.
– Я что-нибудь придумаю. Не хочу тебя отпускать…
– Дом, – она резко развернулась к нему лицом, – ты же сам всё понимаешь и чувствуешь, просто боишься себе в этом признаться. Но ты сделал всё для того, чтобы я тебя не забыла никогда. Это я могу тебе обещать.
– Не говори так… Я не хочу тебя помнить, я хочу быть с тобой… Я же сказал, что-нибудь придумаю…
Они спускались по каменной лестнице, останавливаясь в узких проёмах, чтобы снова и снова ощутить вкус желанных губ. Их несмелая тень кралась за ними, облизывая серые старые стены, прячась в тёмных углах и исчезая под отблесками свечей. Шаги гулко звучали в пустоте, рассыпаясь звонким эхом по спящему замку – гостинице. Вот и их дверь. Саша распахнула её и обмерла. Весь пол был покрыт лепестками красных роз. По всей комнате были расставлены горящие свечи и пузатые вазы с крупными бархатистыми розами. На столе из лепестков цветов было выложено сердце, а внутри его стояло ведёрко со льдом и бутылкой шампанского. Саша боялась ступить вовнутрь, чтобы не нарушить идеальную картинку из её мечты о счастье и любви. «Неужели это происходит со мной?». Этот вопрос крутился у неё в голове, не давая реальности проникнуть в мысли.