В комнате, которая, нужно отметить, была шикарная, румынка резко повернулась к Лизе и рявкнула:
– Давай по-быстрому разберёмся с ним. Ты понимаешь, что он говорит, спроси, чего он хочет, минет или трах?
Русский же хотел сначала разговора по душам, а потом, когда зацепит, плавно перекочевать в постель. Но румынка не могла этого знать по той причине, что она была румынка. Лиза смотрела не все старания пышной девушки, на попытки Владимира её угомонить и закатывала глаза. Потом подошла к столу и увидела плейёр с наушниками. Лиза совершенно не удивилась, когда из наушников донеслись знакомые звуки «Владимирского централа». Девушка улыбнулась.
– Ты так предсказуем!
– Не выпендривайся, а лучше послушай, умные вещи человек поёт.
– Да разве я спорю! Хорошо поёт, – грустно сказала Лиза.
– А что так, приуныла? Мужа дома оставила, а сама здесь капусту рубишь одним местом? – съязвил клиент.
– Не дерзи, Вова, каждый как хочет, так и дрочит, выражаясь на твоём языке. И не тебе меня судить, – она сама не понимала, откуда в ней взялась злость и наглость.
– Ладно, проехали. Слушай, - он подошёл к ней в плотную, заставив румынку пойти помыться, – она сейчас у меня по-быстрому отсосёт, я её потом отправлю, и мы с тобой поболтаем. Лады?
– Как хочешь. Смотри, чтоб не откусила, а то румынки – они такие, кровожадные.
– Да ладно, кровожадные… У неё на лбу написано, что она «сосалище», беспонтовое и беспринципное.
На пороге ванной комнаты появилась полуобнажённая румынка.
– О! Видела? Уже разделась!
– Ты же сам ей велел помыться.
– Правильно, но не раздеваться же. Иди сюда, – позвал он её, а Лизе быстро бросил – одевай наушники и вали в другую комнату, я как справлюсь, приду.
Лиза взяла со стола плейер и пошла по коридору. Она успела увидеть, как сильная рука Владимира впилась в волосы румынки и с силой толкнула голову в направлении члена. Тут же раздались охи, ахи, противное чавканье и искусственные стоны. Лиза включила плейер, и голос Гарика Кричевского стремительно прервал пошлую оргию.
Володя показался на пороге комнаты в одних семейных трусах, растрёпанный и недовольный. Он отыскал под грудой вещей, валявшихся на диване, спортивные штаны и помятую футболку, натянул их на себя и плюхнулся в кресло.
- От, курва толстозадая! Триста франчей ей мало! Да за такую топорную работу её стоило бы на сухой паёк посадить! – мужчина нагнулся к небольшому холодильнику, встроенному в стол, и извлёк оттуда бутылку пива. – Будешь? – обратился он к Лизе.
– Нет, спасибо, я пиво не пью.
– А что ты пьёшь? Французское пузырчатое пойло?
– Не сгоняй на мне зло, пожалуйста! Тебя никто не заставлял с ней… ну это…в общем, сам знаешь. А мне всё равно через минут десять уходить надо. Время истекло.
– Что значит истекло? Вы чё здесь, совсем страх потеряли? – взбесился Вова.
– Система такая, не я её придумала, не мне её отменять! – оправдывалась девушка. – Бутылка – час, крутая бутылка – можно дотянуть и до двух… Смотря где, конечно.
– Буржуи хреновы. Капиталисты грёбаные! – Бизнесмен полистал небольшую книжечку, лежавшую возле телефона, и через минуту набрал номер кабаре. – На, разговаривай со своими капиталистами, – он протянул Лизе трубку, – скажи, что я тебя беру на остаток ночи. Спроси, сколько нужно бабла?
– Бутылка «Дона», – сказала девушка, – другими словами, шестьсот восемьдесят франков. – Ну, что, соглашаться или нет?
– Соглашаться. Скажи, пусть принесут в мой номер и деньги заберут.
Через пять минут прилетела раскрасневшаяся барменша с холодной бутылкой и стеклянной пиалой льда. Он всунул ей в глубокое декольте семьсот франков и пожелал счастливой дороги. Потом протянул Лизе четыреста франков, жестом показав, чтобы она подождала, полез в сейф, вынут оттуда ещё сто евро и двести долларов и протянул девушке.
– На! Больше налички нет. Хватит или тоже будешь орать, что мало?
– Да, нет, даже много. За что? Оставь себе на мелкие расходы. Сам же говоришь, что нет налички.
– Ты мои деньги не считай! Сегодня нет, завтра будет! Ну, ты и смешная! Я что, тебе последнее отдаю?!