– Не провоцируй! Я – это я, и время было другое. Девяностые – это тебе не сейчас. Там или пан, или пропал. Я – не пропал!
– Вижу, что не пропал. Всё у тебя нормально! Жена красавица, лет так на десять моложе. Ребёнок. Друзья по бизнесу, которым ты не доверяешь. Постоянная гонка и не капли понимания. И задаёшь ты себе вопросы: зачем, почему, а что дальше?
– Хм… Почти…Почти. Разве что насчёт жены не угадала. Она меня младше на четыре года, а не на десять.
– Поздравляю, значит, ты не совсем пропащий, – улыбнулась Лиза.
– Я люблю свою жену, но… Понимаешь, порода у меня кобелиная… Люблю я баб… Хотя эта румынка меня сегодня достала! Ещё немного и отбила бы охоту на всю оставшуюся жизнь. Мы с Наташкой уже пятнадцать лет вместе. Тут уже не любовь. Мы с ней уже как родственники, друзья, соратники. А разве можно возжелать родственника? Она ни в чём не нуждается у меня. Шмотки, салоны, фитнесы разные, массажи. Не работает уже лет десять. Дочкой занимается. Хотя, по правде сказать, собой она занимается на много больше. Смотрю на неё, разодетую, нафуфыренную и пустую, как пробка, и ничего во мне не просыпается. Ни единый мускул мужского сознания, ни один нерв… Нет, я люблю её, наверное, но по-другому, не как мужик… Как мужик я её ненавижу, суку такую. Развестись? А толку? Почти вся недвижимость на ней, да и дочку жалко. А доча на меня похожа, две капли! – Володина лоснящаяся физиономия расплылась в довольной улыбке. Но вдруг он спохватился, скомкал довольное выражение лица и серьёзно спросил, – что? Думаешь, о мужика развезло, разоткровенничался, придурок?
– Нет, не думаю, – спокойно ответила Лиза и отпила шипучего напитка.
– Тогда ответь мне, почему я тебе это всё рассказываю?
– Хм, потому что ты знаешь, что мы больше никогда не увидимся. Ты сейчас – как на исповеди. Голая правда без последствий, за которую тебе ничего не будет. И более того, ты знаешь, что тебя не осудят… Потому что у меня у самой рыльце в пушку.
– У тебя в пушку, а у меня в таком дерьме, что не отмыться, – скривился Владимир. – Да что уж… Не один я ряженый…Суки, твари, уроды, – выкрикнул он и опрокинул содержимое бокала в рот.
Лиза не понимала, о чём он говорит, но ей стало невыносимо жаль пьяного русского, его дочку, себя и вообще весь их народ, которому скоро, из её же слов, предстояло превратиться в зомби. Наступала та стадия опьянения, при которой из укромных уголков души начинают выползать патриотические чувства. Когда хочется собой заслонить амбразуру несправедливости, подлости, жестокости. Когда хочется спасти свой народ совершенно безвозмездно и упиваться своей правотой. Видимо, Володе хотелось того же, потому он и выкрикивал какие-то ругательства, размахивал руками и запивал свою словесную лавину «Доном Периньоном» прямо из горла. Когда бутылка опустела, он упал на кровать и захрапел. Лиза посмотрела на обмякшую несуразную фигуру и тяжело вздохнула. Он её несказанно уморил. Лучше бы он её трахнул. А так вывернул всё нутро, и без того воспалённое и… И теперь лежит и спит. Ему хоть бы что! А она опять долго заснуть не сможет. Володя, как будто услышал её мысли, перевернулся на другой бок и промямлил, не приходя в себя:
– Русским иностранцы на хер не нужны… Ни дома… Ни здесь… Идите вы все в жопу…
– Да, – устало вздохнула Лиза, – пожалуй, и я пойду, но в другом направлении…
Неверный муж
Если все «бабы одинаковые», то почему же мужики
не довольствуются только одной?
Вялую, почти сонную атмосферу воскресного кабаре нарушили истерические женские крики. Дама арабской наружности, в длинном плаще, накинутом непосредственно на пижаму, с растрёпанными волосами и свирепым взглядом, подобно фурии ворвалась в спящую «Богему». Остановившись на секунду возле бара, она обвела кабаре взглядом ищейки, уцепилась за нужный ей объект и кинулась вперёд. Стало ясно, что она направляется к диванам, где пиршествовала компашка из трёх человек. Завидев обезумевшую мадам, девушки как по команде вскочили со своих мест и хотели броситься наутёк, но грозный рёв женщины заставил их остановиться: