– Нет. Я люблю её.
– А когда она была рядом, что тебе мешало любить её? Было удобно, правда?! Одна – почти жена, другая – любовница. Может, это твой статус делового человека предполагает такую личную жизнь?
– Я ушёл от Алёны.
– Через время ты точно так же уйдёшь и от Сашки. Любовь не нуждается в адреналине и длительных расставаниях. Она или есть или её нет. И если есть, то всегда рядом, в каждом дне, в каждой минуте, в горе и радости, в понимании и терпении, в обыденных обязанностях и каждодневной рутине. Ты сможешь удержать и сберечь такую любовь?
– Вы сейчас говорите как учитель, а не как женщина.
– Я говорю как мать. И мне известно, что мужчины в большинстве случаев по своей сути добытчики, завоеватели, если хочешь. Им нужно постоянно загонять мамонта. И ты один из таких охотников. Тебе нужна острота ощущений.
– Зачем вы так? Ведь вы меня совсем не знаете.
– Зато ты себя хорошо знаешь. И ты знаешь, что я права. Просто ты не хочешь в этом признаться. Как же! Ведь цель ещё не достигнута… Но как только… Ладно. Это совсем не означает, что ты плохой человек. Ни в коем случае. Это значит, что такие, как ты, не созданы для семейной жизни… Как, впрочем, и такие, как она. Но женщине легче приспосабливаться к быту, так как она – будущая мать. А дети… они быстро приземляют, дают нам почувствовать настоящий вкус реальности. Поэтому в лучшем случае обещанные мужчинами звёзды с неба становятся частыми цветами на столе, а в худшем – жалкими воспоминаниями и истерзанными нервами.
– Я не могу с вами согласиться. Да я и не хочу с вами соглашаться! Хотите вы этого или нет, мы всё равно будем вместе. В принципе, я пришёл просто поставить вас в известность.
– Послушай, Роман. Саша – девочка целеустремлённая и деятельная. Дома, лишь в качестве жены, то бишь домохозяйки, её не удержишь. Ей нужно вариться в ритме жизни, реализовывать свои таланты и силы, ей важно чувствовать себя нужной и востребованной.
– На последнее она может рассчитывать. Но я думаю, что ей незачем работать. Я её смогу и … хочу обеспечивать.
– Если ты хочешь, чтобы она сидела дома и вела хозяйство, тебе нужно будет постоянно уделять ей внимание. Например, удивлять сюрпризами, разнообразить ваш досуг, который должен будет быть полной противоположностью валянию на диване. Ты сможешь это обещать? Нет, не так… Ты сможешь это делать? Можешь не отвечать, считай, что вопрос был риторическим. Я знаю ответ.
– Екатерина Васильевна, вы ведь хотите внуков? А я хочу ребёнка. И когда он появится, думаю, что Саша сама не захочет работать.
– Первые два года – да. А потом?
– А потом будет видно. Может, второго заведём.
– Заводят, Рома, собак и кошек, а ребёнка планируют, вынашивают, ждут, рожают, творят… Что ж, ты ведь пришёл, как ты сам выразился, поставить меня в известность… Миссию свою ты выполнил… Надеюсь, что то время, которое Саша провела за границей, пошло ей на пользу и изменило её отношение к тебе.
– Не думаю.
– Не забывай, что ты её не видел семь месяцев, а это достаточно большой срок. Плюс другая страна, другие люди, новые ощущения. Уверен ли ты, что она вообще захочет с тобой быть?
– Уверен. Я не хочу знать, что сейчас с ней происходит в этой долбаной Швейцарии, с кем она и что … В общем, мне это не интересно. Но когда она приедет, она будет со мной. Мы начнём с нуля… Она захочет…
…Три недели, две, одна, один день, аэропорт, она, встреча. В его руке одна огромная белая роза, а в глазах счастье и страх. В одной её руке ручка необъятного чемодана, в другой – плюшевый заяц, а на лице сомнение и робость… Мир перестал существовать. Они стояли напротив друг друга и мерялись взглядами, в которых читались бесчисленные вопросы. Хотелось многое сказать, объяснить, высказать, но на смену всей этой театральной мишуре пришло банальное и привычное слуху приветствие:
– Привет, – слегка дрогнувшим голосом оборвал он молчание. – Как долетела?
– Хорошо. Что-то случилось? Почему ты здесь? Ты встречаешь меня или…
– Ты же знаешь, что тебя. Мама не могла тебе не сказать… Думаю, она передала наш разговор до мельчайших подробностей… А случилось то, что должно было случиться уже давно. Я не могу без тебя, – несмотря на то, что Роман говорил спокойно и размеренно, сердце его бешено колотилось, катастрофически не хватало воздуха, волна кислорода поднималась из лёгких наверх и упиралась где-то в области кадыка. Стало невыносимо жарко. – Пойдём в машину, – на придыхании еле вымолвил он.