– Потому что у него была привычка пить виски-сек и «закусывать» хорошей сигарой.
– Думаешь, денег у него столько же, сколько было у твоего Черчилля? – съязвила девушка.
Только стакан с выпивкой оказался перед месье, румынки и Стелла сорвались с мест и кинулись к Черчиллю. Эстафету выиграли румынки. Таков неписаный закон любого кабаре: к клиенту нельзя подходить, пока его не обслужат. Но как только напиток оказывался перед ним, сразу для всех девушек загорался зелёный цвет. За этим было интересно наблюдать: хищные глаза «танцовщиц» были устремлены на «жертву» и казалось, что если в этот момент выстрелить в воздух из стартового пистолета, то все сорвутся с мест и побегут. Но Саша не спешила. Более того, она надеялась на то, что ей удастся подольше ни к кому не подходить. Хотя она ясно понимала, что рано или поздно ей всё равно придётся преодолеть этот барьер гордости и страха. Пока же она просто наблюдала за происходящим, которое смешило её и ещё больше пугало. Месье Ламберт был более чем доволен: румынка с чёрными волосами запросто повисла у него на шее, а блондинка обвила руками то место, которое лет двадцать назад можно было назвать талией. «Salut, chouchou!» – запели они в один голос. Груди брюнетки почти выпрыгивали из блестящего топика, и она то и дела норовила спрятать в них лоснившееся от пота лицо клиента. Она поддерживала свои огромные «шары» руками снизу и трусила ими перед глазами месье Ламберта. Другая же красавица, беспардонно расстегнув ширинку брюк мужчины, запустила одну руку к нему в «тёплое место», а другой почёсывала ему спинку. И Черчилль сдался! Повелительным жестом «сильных мира сего» он велел принести предел мечтаний румынских девушек (они всё время просили его именно это) Laurent Perrie Rose. Девицы завизжали, захлопали в ладоши и бросились целовать своего благодетеля.
«Как они плохо, вернее, фальшиво и наигранно исполняют свои роли. Зачем ему всё это, ведь он далеко не дурак?! Насколько нужно быть одиноким человеком, чтобы вестись на эту фальшь? Трагикомедия!» – Саше было не по себе. Ей очень хотелось оборвать этот спектакль и крикнуть, чтобы они наконец прекратили кривляться. Ей почему-то было стыдно за них, за него, за себя и, больше всего, за свои будущие похожие роли.
– О! Я знаю этого кадра. У него пристрастие к куннилингусу, – неожиданно сообщила Стелла, освободив Сашу от мрачных размышлений. Сказанное предназначалось маленькому и сутулому мужчине, только что вошедшему в зал. Он робко подошёл к стойке, всё время оглядываясь и теребя подол своего мятого пиджака.
– К чему пристрастие? – переспросила Саша
– К куннилингусу. Лиза, сколько тебе лет? Двадцать пять? Двадцать шесть?
– Двадцать девять.
– Не дашь! Но сейчас не об этом… И ты впервые слышишь это слово? Ты, наверное, разыгрываешь меня?
Саша отрицательно покачала головой.
– Это когда мужчина целует женщину внизу, между ног. А вот когда женщина целует мужчину, – Стелла сделала паузу и издевательски посмотрела на Сашу, – это называется минетом. Но это ты должна знать, не правда ли?
– Да это я знаю, по крайней мере, я об этом где-то уже читала, – спокойно ответила Александра, но потом, видя, что Стела не поняла шутки, добавила, – я пошутила, это я знаю.
– Уф! Алилуя! А то я уже подумала, что случай невероятно запущен. Но если хочешь, я могу тебе дать несколько уроков в интимной сфере с прилагающимися примерами из жизни.
– Только не из своей, а то ты испортишь девочку, – вмешалась Белла
– …но и не из твоей! А то девочка будет спать на уроках, – огрызнулась Стелла.
Пока они спорили, кадр «с пристрастием» уже вёл довольную бразильянку в «кусты», а за ними бежала улыбающаяся Берри с серебристым ведром для шампанского, наполненным крупными кусками льда.
– Вот видишь, прозевали из-за твоей болтовни, – раздражённо рявкнула Белла.
– Нет, это из-за твоей нерасторопности. А впрочем, не очень-то и хотелось. Всё равно он больше двухсот не даёт.
– А танцевать тебе очень хочется? Сейчас все по «кустам» разойдутся деньги зарабатывать, а нас, как крайних, танцевать погонят.