– Мне нравится ход твоих мыслей. И вообще ты мне нравишься. Потому я предоставляю тебе возможность заработать сегодня двести франков. Берри, сипаре.
Саша побледнела. Недавняя пустая болтовня и выпитое шампанское расслабили и успокоили её, а последнее заявление Рольфа обрушилось на неё, как холодный поток воды. Она даже протрезвела. Ошеломлённая, она с ужасом наблюдала, как патронша суетится со льдом, наполняя им серебристое ведро, а клиент, уже покинувший своё место, отсчитывает новенькие купюры:
– Я не хочу… не пойду, – вдруг вырвалось у неё само собой.
– Не хочешь! Я могу узнать, почему? – Рольф просто остолбенел. В его «примитивном» понимании для него было всё ясно и понятно: он, красивый и не бедный, решил её осчастливить, а она выпендривается, неблагодарная стерва. По его играющим скулам было видно, что он всерьёз злится и еле сдерживает себя. Саша молчала, опустив голову, а её внутренний голос кричал: «Почему?! Да потому что ты недалёкий, ограниченный, плохо пахнущий и самодовольный тип!».
– А шампанское пить нравилось? – продолжал допытываться «благодетель».
Саша не отвечала. Только теперь она смотрела ему прямо в глаза. Она была почти готова сказать всё, что она о нём думает, но Рольф вдруг смутился, отвёл взгляд и перевёл своё негодование на Берри:
– Вижу, ты себе детский сад набрала.
– А что делать, – попыталась выкрутиться патронша. – Будем воспитывать, – она метнула острый взгляд на Сашу. Была бы её воля, она бы её разорвала на части.
– Да ладно тебе стесняться. Скажи правду, – неожиданно для всех вмешалась Стелла. Она повернулась к Берри и улыбаясь заявила, – менструация у неё.
Сразу всем троим стало легче, особенно клиенту: его имидж неотразимого мачо был спасён одной простой фразой и он, засмеявшись, сказал:
– Девочка моя, чего тут стесняться. Мы же все люди, всё понимаем! – он почти по-отцовски чмокнул Сашу в лоб. От этого мокрого прикосновения у девушки по телу пробежала мелкая дрожь отвращения. – Я зайду дней через пять, и мы исправим это недоразумение.
Саша попыталась улыбнуться. Как ей хотелось, чтобы этот «надутый индюк» скорее ушёл. Клиент как будто прочитал её мысли. Он тут же переключился на Стеллу, положив свою руку со съеденными ногтями ей на колено:
– Видишь, как бывает, сегодня удача на твоей стороне. Или у тебя тоже критические дни?
– Для тебя – никогда! – и она, взяв его под руку, повела в сипаре. Берри с блестящим ведёрком последовала за ними.
Саша осталась одна. От выпитого слегка кружилась голова, шумело в ушах и начинало сушить. Только сейчас она заметила, что весь зал был заполнен людьми, точнее мужчинами разного возраста и наружности. Она понимала, что ей нужно продолжать работать, но её тело и мозги, казалось, перестали её слушаться. От непривычки не спать так долго её веки стали тяжёлыми, и девушка с трудом сдерживала зевоту. До конца рабочего дня оставалось два часа. Как их протянуть, чтобы оказаться не замеченной всевидящей Берри, она не имела понятия. «Туалет! Я могу спрятаться в туалете… А если что, скажу, что мне было не хорошо», – нашла выход Саша. Она медленно встала со стула и уже было шагнула в нужном направлении, как возле самого уха прогремел властный голос Берри: «Шоу! Надеюсь, тампон ты вставить сможешь?». Саша повернулась в прямо противоположную сторону и направилась к раздевалке. Проходя мимо музыкальной будки, она показала Бобу указательный палец, что обозначало композицию номер один, и скрылась а шторой. Нельзя было сказать, что она переживает. Алкоголь притупил стеснение и страх снизил до минимума. Более того, он приоткрыл ту маленькую дверцу в её душе, за которой таились скопившиеся за последние месяцы разноречивые чувства: боль, обида, одиночество и безысходность. Теперь весь этот великолепный набор всплыл из души в голову, как то, о чём люди говорят, что никогда не тонет, и заполнил собой весь её разум. Саше хотелось кричать, плакать, бить всё, что ни попадётся ей под руки или… танцевать. Нужно было срочно освободиться от этой чёрной и съедающей её энергии. Через узкую щель между стеной и портьерой она видела, что стул, неотъемлемый атрибут её шоу, уже стоит на сцене. Саша глубоко вдохнула, нажала красную кнопку, вышла на площадку и села на стул, поджав ноги и обняв их руками. Раздались первые звуки. Сказать, что она танцевала, было бы не совсем точно. Саша жила в этом танце, она его творила. Творила, как художники свои картины, как поэты свои произведения, как композиторы свою музыку. Каждый жест, каждая поза и взгляд были наполнены определённым смыслом, по-настоящему известным только ей одной. Но каждому смотревшему передавалось необъяснимое чувство грусти и тоски. Грациозные, иной раз мягкие и лёгкие, а иной – резкие и обрывистые движения завораживали и приковывали внимание. Все присутствующие, как будто по всеобщей договорённости, устремили взгляды в сторону освещённой сцены, оборвав недосказанные фразы и пошлые замечания. Саша не чувствовала на себе этих очарованных глаз, она смотрела сквозь них куда-то в темноту, в пространство, в даль, туда, где остались разбитые осколки её счастья. При чём здесь все эти люди? Ей было совершенно не до них. Она находилась в своём призрачном мире, укутанном неоновым пространством. Стул, служивший в кабаре до последней минуты в единственном качестве приспособления для сидения, не мог и представить, что на нём можно вытворять подобные вещи с таким изяществом, пластикой и грацией. Любой из смотрящих сейчас на девушку хотел бы оказаться на его месте. Композиция подходила к концу. Саша медленным движением спустила купальник до пояса, обнажив небольшую грудь, и тут же спрятала в своих объятиях. Музыка стихла. Зал молчал. Девушка, будто очнувшись ото сна, подняла испуганное бледное лицо, схватила с пола свою накидку и бегом покинула сцену. Только она исчезла за занавеской, как зал взорвался аплодисментами и криками « Браво!». Удивлённая Берри, не меньше других очарованная танцем, принимала восхищённые замечания по поводу профессионализма девушки. Она не ожидала от этой тихони такого номера, А ведь Берри считала себя неплохим психологом, особенно по женской части.